III. Кто в состоянии лучше противостоять опасности – марксизм или капитализм?

1. Марксизм как исполнитель бэконовского идеала

Фундаментальным выражением прогрессистского мировоззрения может служить формула Эрнста Блоха "S еще не есть P", где P является желательным и заданным в качестве универсального состояния, а его реализация есть наша задача@1. Рассматриваемое состояние – состояние человека. В таком случае "еще-не-бытие" (Noch-nicht-sein) P как состояние человека вообще означает, что собственно человек нам еще только предстоит, а тот, что был прежде, им еще не является и никогда им не был. Вся прошлая история была предысторией истинного человека, каким он может и должен быть. Если отвлечься от смутной веры в нравственный прогресс человечества через культуру, которая не определяет никакой программы действий (не будем же мы, в самом деле, говорить здесь о выходке Ницше с некогда ожидаемым приходом сверхчеловека), существуют всего две практически предписанных формы идеала: во-первых, уже обсуждавшийся бэконовский, подразумевающий возрастающую власть над природой; а затем, уже предполагающий первый, – марксистский идеал бесклассового общества. Однако лишь марксистская программа, объединяющая наивную бэконовскую программу покорения природы с преобразованием общества, от чего она ожидает появления окончательного человека, может сегодня всерьез рассматриваться в качестве источника этики, направляющей деятельность преимущественно в сторону будущего и налагающей оттуда нормы на настоящее. Можно сказать, что марксизм желает поместить плоды бэконовской революции под контроль оптимальных интересов человека, а тем самым выполнить содержавшееся в ней обещание возвышения всего человеческого вида, обещание, оказавшееся в случае капитализма в дурных руках. В меру этого марксизм является активной эсхатологией, равное участие в которой принимают предсказание и воля, эсхатологией, имеющей в виду всепревосходящее по обязательности будущее благо и всецело пребывающей под знаком надежды. Мы никак не можем пройти мимо этой мощной концепции ответственности перед будущим, превосходящей все прочее, что ищет нашего одобрения в общественной области и исходя из чисто мирских предпосылок, и не сравнить ее со всецело неэсхатологическим учением об обязанностях, которое, как кажется, возникает у нас из состояния необходимости, в котором пребывает мир. Определение соотношения, в котором они находятся, не является вопросом абстрактной правоты, но конкретной настоятельности, хотя, как кажется, сколько-то критических слов должно быть уделено и прометеевой несоразмерности утопического идеала.

2. Марксизм и индустриализация

Оба воззрения (и охранительное, и обетующее) базируются, помимо "горизонтальной" ориентации, на предпосылке промышленно-технической цивилизации и значении ее как исходной точки для любого прогноза. Что касается "обетующего" воззрения, это следует вкратце пояснить. Вовсе не случайно, что социализм появляется с началом машинной техники и его научное обоснование Марксом основывается на возникшем вследствие этого состоянии капитализма. Ибо, если выражаться с грубым упрощением, только это состояние позволяет ждать выгод от обобществления, не говоря уж о том, что именно при нем, исходя из теории кризисов капитализма и теории обнищания пролетариата, обобществление представляется необходимым и политически достижимым. Первое воззрение более бесспорно, чем два других. Лишь современная техника делает возможным такое умножение общественного продукта, что его справедливое (равномерное) распределение не приводит к равенству в бедности, что избавляло бы лишь от чувства несправедливости, но ни от чего больше. Справедливое распределение в недостаточной экономике приводит к минимальным изменениям в пользу большинства, и следует даже сказать, что при таких обстоятельствах несправедливость концентрации богатства и свободы у немногих все-таки шла на пользу культуре, за которую во времена примитивной техники постоянно приходилось платить ужасную цену. (Чем была бы античная цивилизация, без плодов которой нам трудно было бы обойтись, без рабовладельческого способа хозяйствования?) Хотя гарантированная государством равномерно распределенная бедность и может оказаться менее возмутительной с нравственной точки зрения, чем богатство немногих перед лицом бедности большинства, одно лишь это преимущество не могло бы окрылить социалистический идеал настолько, чтобы он сделался движущей силой в истории. Выражаясь с максимальной приземленностью: лишь величина приза, который замаячил перед пролетариатом, сделал революцию стоящей труда. И это всецело оправдано. А то, что как раз там, где уже наличная премия была самой большой, т. е. в развитых индустриализированных странах, массы по этому пути еще не пошли, и сегодня, напротив, именно в беднейших странах социализм рекомендуется как средство, чтобы еще создать эту премию по капиталистическому образцу, нисколько не меняет того фактического положения, что уже представленное материальное доказательство преизобилия современной техники было существенным моментом в современном социалистическом идеале. Так что повсюду, где социализм до сих пор приходил к власти, фирменным знаком его практической и в высшей степени решительной политики было форсирование индустриализации. Таким образом, по сю пору остается справедливым, что марксизм, "прогрессистский" с самого начала, рожденный под знаком "принципа надежды"97*, а не "принципа страха", не в меньшей степени предан бэконовскому идеалу, чем его капиталистический визави, с которым он соревнуется: сравняться с ним и в конце концов его превзойти по извлекаемым посредством техники плодам – вот что повсеместно было волевым законом его реализации. Короче, по происхождению марксизм – наследник бэконовской революции, а по собственному о себе представлению он является ее исполнителем по призванию, лучшим (т. е. более действенным), чем был капитализм. Следует проверить, будет ли он и лучшим ее повелителем. Наш заранее предполагаемый ответ состоит в том, что он может им стать лишь в том случае, если переквалифицируется с роли поставщика счастья на роль избавителя от несчастья, а значит, если согласится позабыть свою "душу живу", утопию. То был бы совершенно иной, сделавшийся почти неузнаваемым, вплоть до внешних организационных принципов, "марксизм". Воспламеняющий идеал исчез бы (не можем сказать, была ли бы боль этой утраты благотворной или нет). Бесклассовое общество фигурировало бы уже не в качестве реализации мечты человечества, но весьма трезво – как условие сохранения человечества в предстоящей кризисной эпохе. Рассмотрим шансы за и против этого.