I. Будущее человечества и будущее природы

1. Солидарность интересов с органическим миром

Будущее человечества является первым долгом коллективного человеческого поведения в эпоху сделавшейся, в отрицательном смысле, "всемогущей" технической цивилизации. Очевидно, в качестве необходимого условия тем самым подразумевается также и будущее природы, однако присутствует здесь – независимо, как таковая – и метафизическая ответственность, поскольку человек стал опасен не только для себя самого, но и для биосферы в целом. Даже если бы их можно было разделить (т. е. если бы достойная звания человеческой жизнь наших потомков была возможна даже в условиях опустошенного – и замененного по большей части искусственными средствами – окружающего мира), все равно созданная природой в процессе длительного творчества и предоставленная нам теперь полнота земной жизни обладает притязаниями на покровительство с нашей стороны уже ради себя самой. Поскольку же, однако, то и другое на деле, без искажения человеческого образа, разделено быть не может, и поскольку, более того, человеческие интересы в наиболее возвышенном смысле совпадают с интересами всей прочей жизни как его всемирной родины, то мы можем рассматривать обе обязанности в качестве одной, под рубрикой долг перед человеком, не впадая при этом в антропоцентрическое обуженность. Обуженность, сосредотачивающаяся исключительно на одном человеке, как отличном от всей остальной природы, может означать только обуженность, даже обесчеловечивание самого человека, хирение его существа даже в удачном случае биологического выживания, а значит, противоречит установленной и удостоверенной именно достоинством его существа цели. С подлинно человеческой точки зрения природа остается самоценностью, противостоящей произволу нашей мощи. Как произведенные ею на свет, мы обязаны родственному нам целому ее произведений верностью, в которой верность собственному бытию является лишь самой макушкой. Однако при правильном ее понимании она включает в себя всю прочую верность.

2. Эгоизм видов и его симбиотический общий результат

Конечно же, при выборе между человеком и природой, необходимость которого в ходе борьбы за существование снова и снова ставится на повестку дня, человеку отдается приоритет, а природа, даже в условиях признания ее достоинства, должна бывает уступить ему и его более высокому достоинству. Или же, если станут оспаривать идею какого бы то ни было "высшего" права, то все же, в согласии с самой же природой, эгоизм вида всегда имеет преимущество и использование человеком своей силы в отношении прочего царства живого является естественным, основанным уже на одном только умении, правом. Такова была на практике отправная точка во все те времена, когда природа в целом представлялась неспособной понести ущерб, а потому казалось, что она во всех своих частных моментах предоставлена человеку в абсолютно свободное пользование. Однако даже если и впредь долг перед человеком продолжает иметь абсолютное значение, то теперь он включает в себя уже и долг перед природой, как условием продолжения его собственного существования и элементом его собственной экзистенциальной полноты. Мы идем даже дальше этого, утверждая, что новооткрытая в опасности общность судьбы человека и природы дает нам возможность вновь открыть также и собственное достоинство природы и обязывает нас оберегать ее целостность даже и помимо соображений пользы. Вряд ли необходимо говорить, что сентиментальное понимание этого веления исключается законом самой жизни, входящим, по всей очевидности, в ту "целостность", которую необходимо сберечь, так что сохранить следует также и его. Ибо вторжение в сферу чужой жизни задается самой принадлежностью к царству живого, поскольку всякий вид живет за счет других или является частью их среды обитания, а потому уже одно только задаваемое самой природой самосохранение всякого существа означает беспрестанное вторжение в прочие жизненные соотношения. Проще говоря, взаимное пожирание является экзистенциальным принципом самогó разнообразия, подтверждающего указанное веление уже ради себя самого. (Обмен веществ исключительно с неорганической природой – с чего и должно было начаться целое – имеет место лишь на низшей границе.) Сумма этих вторжений – взаимно друг друга ограничивающих, всегда ограничивающихся уничтожением единичных особей – в целом симбиотична, хотя и не статична, с появлениями на сцене, уходами с нее и на ней пребыванием, что известно нам по динамике дочеловеческой эволюции. Жестокий закон экологии (увиденный впервые Мальтусом) препятствовал всякому неумеренному опустошению в рядах отдельной формы жизни как таковой, всякому одержанию верха "сильнейшим", и сохранение целого было обеспечено сменой его частей. Вплоть до самого недавнего времени даже делавшееся все более односторонним вмешательство человека не представляло в этом отношении решающего исключения.