5. Сегодняшнее переворачивание утверждения "ты можешь, поскольку должен"

Этическую небывалость нашего времени можно проиллюстрировать еще на одном противопоставлении, а именно кантовскому высказыванию "Ты можешь, поскольку должен"91*. Как мы повторяем снова и снова, ответственность является коррелятом силы, так что размер и характер силы определяют размер и характер ответственности. Когда сила и текущее пользование ею достигают определенной величины, это вызывает не только изменение объема, но и качественной природы ответственности в такой степени, что деяния силы порождают содержание долженствования, так что оно становится по сути своей ответом на происходящее. Это переворачивает обычное отношение долженствования и способности. Первичным уж больше не является то, чем должен быть человек и что он должен делать (повеление идеала), и лишь после того – на что он способен, а на что – нет; первично то, что он уже фактически делает, потому что он на это способен, и обязанность следует из деяния: она присваивается ему каузальным роком его свершений. Кант сказал: "Ты можешь, поскольку должен". Сегодня мы должны сказать: "Ты должен, поскольку ты делаешь, поскольку можешь", т. е. твои превышающие всякую меру способности уже пущены в ход. Конечно, в том и другом случае имеются в виду разные значения этой "способности" и различные ее предметы. У Канта это есть подчинение склонности долгу, а данная некаузальная, внутренняя способность предполагается существующей в общем виде во всяком индивидууме, в приложении к которому только и может существовать обязанность (в то время как наличие такой способности у коллектива, если он сделается субъектом обязанности, в высшей степени сомнительно, почему здесь оказывается необходимым принуждение со стороны властей). В нашем же, противоположном изречении, под "способностью" подразумевается запуск нами в мир каузальных воздействий, которые вслед за этим сталкиваются с долженствованием нашей ответственности. Если этими воздействиями условия существования как такового подвергаются опасности, может случиться и так, что на какое-то время высшее стремление к совершенству, к лучшей жизни, даже само стремление к "доброй воле"92* (Кант) должны будут отступить в этике перед более низменными обязанностями, налагаемыми на нас нашей столь же низменной каузальностью в мире. Никто в настоящий момент не в состоянии сказать, не сделается ли путь, указанный Платоном, вновь проходимым для будущего человека, и вопрос о том, не в большей ли степени соответствует он истине бытия, чем наш путь, должен остаться открытым. Однако теперь нас "подхватила" и несет за собой горизонтальная динамика, отпущенная на свободу нами же самими. Также и подозрение, что процесс, названный мной упразднением трансцендентного, был, возможно, величайшей в истории ошибкой, не освобождает нас, в настоящий момент и впредь до изменения обстоятельств, от необходимости выдвинуть на первое место ответственность за уже происходящее, ход которого нами же и поддерживается.

6. Сила человека – корень долженствования ответственности

Однако заодно со всем тем, что мы узнали в своем путешествии по просторам ответственности, нами получен также и ответ на некогда (с. 95 сл.) преградивший нам дорогу вопрос, обозначенный тогда как "критическая точка теории нравственности" – вопрос о том, как вообще происходит переход от воли к долженствованию. От воли, которая ведь уже в каждом случае, как целенаправленная, преследует естественное благо целесообразованности вообще, т. е. является "благом" как таковым – к долженствованию, которое еще только предписывает или воспрещает определенные ему цели. Переход этот опосредуется через явление силы в его человеческом, единственном в своем роде, значении, где каузальная мощь связывается со знанием и свободой. "Сила" как каузальная целевая потенция распространена по всему пространству жизни. Велика сила тигров и слонов, еще больше – сила термитов и саранчи, а тех превосходят бактерии и вирусы. Однако эта сила слепа и несвободна, хотя и целенаправленна, и обретает свои естественные границы в противодействии со стороны всех сил, которые также слепо и неразборчиво преследуют естественные цели, и как раз по этой причине поддерживают многообразное целое в состоянии симбиотического равновесия. Здесь, можем мы сказать, естественная цель сурова, однако блага и управляема, т. е. внутреннее долженствование бытия исполняется само собой. Лишь в человеке сила, с помощью знания и произвола, эмансипируется от целого и может представить собой угрозу и для него, и для себя самой. Человеческие умения – это судьба человека, и они во все большей степени делаются общей судьбой. Таким образом, в человеке, и лишь в нем одном, на основе самогó воления возникает долженствование как самоконтроль его сознательно действующей силы; и прежде всего – в отношении его же собственного бытия. Именно, поскольку в человеке принцип целесообразованности достиг, по причине свободы в смысле определения целей и мощи в смысле их достижения, своей высшей и чреватой угрозой для самой себя вершины, то, во имя самого же принципа, человек делает самого себя первым объектом долженствования, а именно объектом той самой, уже упоминавшейся "первой заповеди": не обезобразить, – так, как он и вправду может, – в ходе использования то, что им уже достигнуто. Сверх того, человек оказывается доверенным лицом всех прочих самоцелей, каким-либо образом подпадающих под закон его мощи. Говорить о том, что выходит за пределы этого оберегаемого, о долженствовании исходя из целей, которые человек, так сказать, самолично создает из ничего, мы не станем; ибо творчество лежит вне круга ответственности, простирающейся не далее, чем создание условий для обеспечения его возможности, т. е. защиты человеческого бытия как такового. Вот что является более скромным, однако более неукоснительным "долженствованием" этой ответственности. – Итак, то, что соединяет волю и долженствование вообще, а именно сила, является также и тем, что помещает ответственность в центр нравственности.