3. Ожидания научно-технического прогресса

Возвращаясь к бюджетной поддержке будущего прогресса, следует сказать, что это – область неизбежных сумерек, где границы дозволенного, т. е. пределы ответственности, четко обозначить невозможно. Помимо методичного продвижения вперед в сфере уже известного, что относится едва ли уже не к будням научно-технического комплекса и может быть в высшей степени сознательно повернуто в желательном направлении (например, с помощью соответствующих дотаций), время от времени, как показывает опыт исследований, следует ожидать и так называемых "прорывов". Происходят они по выполнении определенного объема работ, ориентированных на намеченную теорией цель, принципиальная возможность достижения которой удостоверена той же теорией (как, например, сегодня в отношении управляемого ядерного синтеза). Однако планировать прорывы все еще невозможно. Разумеется, философская оценка шансов человечества в великом пари, которым сделалось сегодня все в целом человеческое предприятие, может принимать в расчет не вполне необоснованные надежды на такие прорывы, на то, что они будут постоянно случаться и в будущем. Однако государственный деятель, в определенных случаях имеющий право разделять такую надежду, по возможности пари держать не должен, хотя во многих случаях ничего иного ему не остается. К тому же в данном случае у него в этом нет нужды, и тем не менее он может включить в круг своих предусмотрительных забот то, что никоим образом предвидено быть не может. Ибо, как бы то ни было, "прорывы", на которые возлагаются конкретные надежды, происходят, и зачастую мы стоим, так сказать, уже на самом их пороге, так что позволительно как-то им способствовать, подобно тому, как мы делаем это с более заурядным прогрессом@23. Но в результате этого объектом предусмотрительной политики становится также и то, на что мы не вправе делать ставку, уж не говоря – принимать это в расчет. Или, если угодно, в пари могут участвовать лишь излишние средства, но не основной капитал, т. е. не само общественное благо, являющееся предметом политического планирования: в его сфере азартные ожидания выигрыша этого дополнительного пари права на существование не имеют. А значит, все это весьма неопределенным и неокончательным образом относится к государственной поддержке так называемых "фундаментальных исследований", т. е. чистой теории, в случае которой не определена вообще никакая цель, от которой можно было бы ожидать хотя бы "чего-нибудь" такого, что когда бы то ни было могло бы удовлетворить хоть какой-нибудь интерес в общественно-практическом плане. Более неопределенный и в то же время реалистический горизонт политической ответственности представить себе невозможно.

Не таковы внушаемые людям желанием и нуждой, зачастую питаемые в них суеверной убежденностью относительно всемогущества науки ожидания чуда. То, например, что будут открыты совершенно новые виды источников энергии либо совершенно новые месторождения источников уже известных, как и вообще – что ошеломляющим неожиданностям прогресса не будет конца и та или же другая из них поможет нам в затруднительном положении. Действительно, в соответствии со всем тем, что было нами пережито на протяжении последнего столетия, исключать такую возможность никоим образом не следует, однако твердо на это рассчитывать было бы в полном смысле безответственно@24. Однако столь же безответственно было бы полагаться и на предсказание, что человек ко всему в состоянии привыкнуть (и, соответственно, может быть ко всему приспособлен), хотя оно с высшей степенью вероятности справедливо. И правда, если и вообще жизнь означает в первую очередь приспособление, предсказание это представляет собой наилучшую и жутко надежную гаранитию выживания из всех, какие только могут быть предложены условиям человеческого существования апостолами безудержности технологических преобразований. Мы утверждаем, что полагаться на эту (хотя бы и допущенную нами) уверенность по крайней мере так же безответственно, как, в пределах предыдущего примера – полагаться на неизвестное. Ибо вопрос здесь состоит не в том, выгорит дело или нет (то-то и ужасно, что может "выгореть"). Вопрос звучит так: к чему вправе привыкать человек? Привыкать к чему вправе мы его вынуждать и к чему мы вправе позволять ему привыкать? Каким условиям должны мы позволить возникнуть, так чтобы он принялся к ним привыкать? Эти вопросы выводят нас к идее человека: в ответственность государственного деятеля включается также и она, как ее последнее и одновременно ближайшее содержание, как сердцевина ее тотальности, подлинный горизонт ее будущности.

4. Общее расширение временны$х рамок сегодняшней коллективной ответственности

Из всего этого следует, что хоть никакого рецепта искусства государственного управления нет и посейчас, однако временные рамки как ответственности, так и научного планирования небывалым образом расширились. Преимущество первой над вторым, этот нравственный коррелят превосходства каузальных действий над способностью предвидения, уже упоминалось; в будущем мы еще уделим ему много внимания. Однако уже дальнодействие конкретных, вполне четко определенных целей, скромных в сравнении с какими-либо удаленными "утопическими" целями, приобрело совершенно новые размеры. Пятилетние планы, пускай даже служащие предпосылкой манипулирования со стороны политического режима, сделались едва ли не делом повседневности; уже с самого начала они рассчитаны на то, что будут повторены на следующем уровне. Лидеры недавно освободившихся государств, так называемых "развивающихся стран", могут ставить перед ними цель наверстать отставание посредством ускоренной индустриализации, рассчитывая сделать это за два поколения или более. Хотя в данном случае возможно подражать уже опробованным образцам, так что отваге совершенно небывалой концепции места здесь не находится, а также в некоторой степени предначертаны уже и этапы пути, который следует преодолеть, в расчетах все же достаточно велика доля неизвестности, и было бы верхом неожиданности, если бы дело обошлось без неожиданностей для планировщиков. Разумеется, сиюминутные нужды всегда имеют здесь первостепенное значение, кроме как в случае наиболее немилосердных режимов, которые ради своей конечной цели готовы пожертвовать целыми группами своего народонаселения. Но достаточно об этом, всем хорошо известном. Момент, который имеет здесь значение, состоит в том, что сама природа человеческой деятельности изменилась настолько, что с нею в сферу политического деяния, а тем самым и политической нравственности вошла ответственность в неприменимом прежде смысле, с совершенно новым содержанием и прежде неведомой глубиной захвата в будущее.