V. Как далеко в будущее простирается политическая ответственность?

1. Все искусство государственного управления несет ответственность за возможность искусства государственного управления в будущем81*

Но как обстоит дело с обращенностью политической ответственности в будущее: ведь она, в отличие от родительской, не имеет никакого установленного самой природой своего объекта предела действия, однако, с другой стороны, ее преследует преобладание каузальной дальности действия над возможностью предвидения, так что, в случае значительных предметов, она всегда берет на себя больше, чем может быть вменено деятелю? Как раз здесь-то подсказкой и может послужить наше последнее наблюдение. Ибо по крайней мере одно чрезвычайно общее, в высшей степени фундаментальное знание наши, в общем и целом скептические, наблюдения относительно меры надежных исторических предсказаний все же принесли, а именно о постоянно (по причине принципиальной противоположности происходящего программе) существующей необходимости свободы государственного деятеля. И отсюда выводится опять-таки чрезвычайно общий, однако никоим образом не пустой императив именно для государственного деятеля, чьи деяния сознательно носят такой характер мощно перевешивающегося в неизвестность будущего измерения, а именно: не делать ничего, что послужит в дальнейшем препятствием для появления таких, как он сам. Это означает, что он обязан не перекрыть необходимый для этого, пускай даже не поддающийся предварительному планированию источник самопроизвольности в общественном организме, откуда должны будут набираться новые государственные деятели, т. е. ни в цели, ни даже на ведущих к ней путях не создавать такого состояния, при котором возможные кандидаты на замещение его собственной роли сделаются холопами или роботами. Короче, один из видов ответственности искусства государственного управления состоит в слежении за тем, чтобы сохранялась возможность будущего искусства государственного управления. Никто не может утверждать, что это фундаментальное положение, это знание, взятое у незнания, пусто по своему содержанию и не может быть преднамеренно нарушено, что и в самом деле является одним из критериев для установления нетривиальности принципа. Принцип же состоит здесь в том, что всякая тотальная ответственность, во всех своих частных задачах, постоянно несет ответственность также и за то, чтобы, по исполнении ее самой, возможность ответственной деятельности сохранялась также и в будущем. Впрочем, принципом этим, в его обобщенном виде, как ответственностью за сохранение собственной предпосылки (формальное сходство которого с принципом самосогласованности категорического императива, по причине всеопределяющего в данном случае будущностного аспекта, только кажущееся), нам еще предстоит широко заниматься в конкретной связи с экономической, экологической, технологической, биологической, психологической (и т. д.) "политикой", в особенности в части казуистической.

2. Ближний и дальний горизонты в условиях господства постоянных изменений

Что еще можно сказать относительно временнóго диапазона политической ответственности? Разумеется, на первых порах она имеет дело исключительно с самым насущным, ибо нужды данного момента требуют своего удовлетворения, как и возможности данного момента – того, чтобы ими воспользовались. Однако относится сюда и дальнозоркость, причем, по причине специфического каузального дальнодействия современных мероприятий, потребность в ней ощущается с небывалой прежде настоятельностью. Но, как следует из вышеизложенного, у дальнозоркости этой есть два различных горизонта. Один из них – ближний, в пределах которого оказывается возможным производить, вне пределов непосредственной ситуации, предварительные расчеты относительно воздействия отдельных мер (например, увеличения или снижения налогов), делая это более или менее гипотетически, с помощью аналитического знания, имеющегося в наличии и допускающего экстраполяции. Другой горизонт – дальний, на который выводит импульс начатого теперь действия с кумулятивными величинами взаимодействия со всеми факторами condition humaine82*, и в отношении которого, при многочисленности неизвестных в вычислениях, невозможно заключить что-то более определенное, за исключением двух моментов, а именно: некоторых каузально обозримых возможностей (эвентуальностей), выходящих здесь из-под возможности контроля, и колоссального, затрагивающего судьбы всего человечества в целом порядка размерности этих возможностей. Этим, до сих пор едва нами затронутым дальним горизонтом единственной в своем роде современной человеческой мощи, а потому – и человеческой ответственности (с особыми, существующими здесь, опасностями со стороны самого благонамеренного пренебрежения к человеку) мы займемся позднее, когда рассмотрим соответствующие, каким-то образом различаемые уже на стадии проектирования возможности, и обсудим этические следствия отсюда для современного момента, – в поисках этики познаваемого (а потому вовлекаемого в политическую ответственность) превосходства силы над знанием.

Что же касается ближнего горизонта, то мы уже сказали, что также и он сегодня далеко выходит за пределы того, что было доступно ранее искусству государственного управления или человеческому планированию вообще. Однако не следует упускать здесь из виду один парадокс. С одной стороны, мы знаем о будущем больше своих старомодных предков, с другой же – меньше их. Больше – потому, что куда значительнее наше аналитически-каузальное знание с его методичным применением к данности; а меньше – потому, что нам приходится иметь дело с сущностным состоянием изменения, между тем как люди, жившие раньше, имели дело с состоянием в целом неизменным (или таким представлявшимся). Они могли быть уверены, что нравы, чувства и воззрения, властные структуры, хозяйственные формы и источники сырья, военная и мирная техника в следующем поколении не будут сильно отличаться от тех, что существовали при них. Мы же знаем, даже если не знаем кроме этого ничего, что по большей части все будет иным. Это разница между динамической и статической ситуацией. Динамика есть знак современности: она является не акциденцией, но имманентным свойством эпохи и впредь до изменения обстоятельств – нашей судьбой@22. Она говорит о том, что нам постоянно следует считаться со все новым и новым, не будучи в состоянии его рассчитать; что изменение несомненно, однако неизвестно, каким окажется это иное. Например, невозможно предвидеть будущие изобретения и открытия, и их невозможно принять в расчет уже сейчас. Почти наверняка можно сказать лишь то, что какие-то изобретения и открытия постоянно будут происходить, и многие среди них будут обладать большим, подчас радикально все переворачивающим значением. Однако никакой расчет строиться на этом не может. Все уравнения оказываются пронизанными этим неизвестным "x" постоянного обновления. Под знаком этого caveat83* находятся все проекции в будущее, которые мы с помощью нашей аналитики и компьютера развили до уровня настоящего искусства. Они говорят нам больше, точнее и на большее отдаление, чем на это были способные более ранние оценки будущего, однако им приходится также и больше оставлять в состоянии неопределенности. Звучат они приблизительно так: "На основании современных данных и динамики (динамика как таковая уже принимается в расчет), энергоснабжение на 1985 г. оценивается так-то, а на 2000 г. – приблизительно так-то; в случае определенных успехов какой-то из отраслей развивающейся теперь техники, например, атомной (а уже сам предшествующий расчет дает основание для того, чтобы ускорить работы в этой области) картина может улучшиться так-то и так-то". Как показывает опыт, в случае приложения достаточных усилий такие успехи могут приниматься в расчет: не с полной надежностью, однако достаточной для того, чтобы во всяком случае рекомендовать усилия и (при соответствующей важности дела) оправдать риск даже дорогостоящей неудачной попытки. Тем самым предсказание переходит в сферу практической политики (см. проект "Манхэттен"84*), а именно в том смысле, что подсказываемая предсказанием деятельность должна способствовать или препятствовать его наступлению. Из этих двух возможностей преимущество, как правило, за вторым, поскольку предсказание как предостережение по праву является сильнейшим мотивом государственных мероприятий и определяет более повелительное веление ответственности, нежели обетование благ. Как бы то ни было, сегодня все пришло к тому, о чем уже много говорилось выше (см. гл. 2). Так следует понимать и функцию оценок народонаселения на следующие десятилетия и в следующем тысячелетии. Те результаты среди этих, еще неустановившихся величин, которые измениться уже не могут (кроме случаев массовой гибели людей), требуют своевременно предусмотреть меры для удовлетворения соответствующей им потребности в продуктах питания и пр., избегая при этом уничтожения среды обитания. То же, что еще поддается воздействиям, требует политики своевременного отклонения кривой от направления, ведущего к катастрофе. Пророчества бедствий даются для того, чтобы избежать их наступления, и было бы верхом несправедливости осмеивать набатчиков впоследствии, поскольку, мол, дело обернулось не до такой степени плохо: возможно, их позор является их же заслугой.