6. Предсказание на основании аналитического знания причинности

В связи со всем этим роль теории не следует недооценивать, однако роль эта оказывается неоднозначной. Начать с того, что, вообще говоря, современный анализ социальных и экономических причинно-следственных связей неизмеримо превосходит все предыдущее знание на этот счет и позволяет производить экстраполяции в будущее, которые, при всей их ненадежности, освобождают рассуждения на темы будущего от простых аналогий с прошлым и из повторяющейся раз за разом опытной индукции переводят его в дедукцию прежде никогда не бывшего, а тем самым от гадательности – к расчету будущего. В то же самое время, – не в изоляции от растущего знания, но все же как обстоятельство своего рода, – чрезвычайно выросла мощь общественного контроля над социальными процессами, т. е. вступающая в дело как самостоятельная каузальная сила политическая воля, или, короче, власть государства над обществом, что опять-таки на руку перспективному прогнозу и перспективному планированию. Сделалось возможным, как представляется, близкое к инженерному конструирование будущих состояний, и в нашем распоряжении имеются идеальные модели для этого. Правда, это все оказывается лицом к лицу со становящейся все более необозримой усложненностью общественных явлений, которыми необходимо теоретически и практически управлять (а тем самым – и потребных моделей); число неизвестных растет параллельно реестру известных величин – идет настоящее состязание между знанием и собственным движением объекта, сверх чего к неизвестным добавляется еще и психологическая обратная связь относительно (мнимого или действительного) знания, с ее собственными расчетами. Вопрос о том, получается ли предсказание в итоге, при настолько более высоком уровне информированности, более надежным, остается нерешенным@16. Однако это ничего не меняет в том, что в настоящее время в управлении судьбами общества присутствует куда большая примесь теоретического знания с куда более расширившимися в будущее горизонтами, так что управлению этому следует быть таким ответственностно ориентированным, как это не снилось никакому из более ранних искусств государственного управления.

7. Предсказание на основе умозрительной теории: марксизм

Уже проиллюстрированное на примере Ленина, сверх того сюда добавляется еще явление предсказания, имеющее мало что общего с частным анализом причинностей: всеохватная теория истории, которой известна, ни много ни мало, всеобщая закономерность своего предмета во времени, на основании чего ею выводится предопределенное будущее в принципиальных его моментах. Оно сделалось возможным лишь в результате полной секуляризации, т. е. заступления на место трансцендентной истории спасения принципа тотальной имманентности, и в плане историческом представляет собой, пожалуй, не менее своеобразное явление@17, чем более трезвый, ориентированный на естественнонаучные образцы каузальный анализ конкретных обществ. Его выдающимся примером является, разумеется, марксизм. Здесь мы имеем всемирно-исторический прогноз на рациональной основе, и в то же время, вследствие единственного в своем роде приравнивания того, что быть должно, к тому, чему быть следует, также и определение цели для политической воли, которая сама тем самым делается фактором в подтверждении теории, – после того, как воля эта была, со своей стороны, мотивирована признанием истинности теории. В определенном таким образом политическом деянии, приносящем с собою то, что возникнуть должно, обнаруживается в высшей степени примечательное смешение колоссальной ответственности за будущее с детерминистической свободой от ответственности. Этикой исторической эсхатологии мы займемся в особом порядке. Теперь нас интересует исключительно момент функции теории в проецировании в будущее, что ведет к указанному стремительному убеганию горизонта возможной ответственности вдаль.

Марксистская теория, как теория всей истории в целом, и прошлой, и еще только предстоящей, определяет будущее в единстве с объяснением прошлого на основании одного сквозного принципа, т. е. как еще предстоящего вслед за уже пройденным. Вся протекшая доныне история, являющаяся по своей сущностной динамике историей классовой борьбы, будет снята в бесклассовом обществе, стоящем уже теперь на повестке дня всего процесса в целом. И так тому и следует быть: политическая воля должна отождествиться с исторической необходимостью, по крайней мере у призванного к ее осуществлению класса, пролетариата. Совпадение интересов с целью приводит здесь случае к тому, что интерес (сам являющийся частью необходимости) принимает на себя функцию долженствования, в результате чего критическая расщелина между бытием и долженствованием оказывается обойденной, а это делает возможным избежать идеализма абстрактного нравственного требования (которому, в соответствии с самой теорией, следует быть бессильным). И все же, поскольку указанное совпадение уразуметь само собой не удается, и к тому же не каждый действует согласно даже уже познанным им "оптимальным интересам", а, кроме того, те, которые ему их растолкуют, как свидетельствует весь вообще опыт, должны прийти из другого класса, так что сами они не в состоянии вкусить все преимущества этого совпадения, то это "долженствование" с его неизменной неизбежностью является в рамках детерминизма теории чем-то загадочным (см. ниже). Но как бы то ни было, при тотальном характере теории, вопрос истинности играет здесь куда более определяющую роль, чем в случае частного аналитического знания, чьи проекции в будущее, уже и без того оправданные вследствие участия в них бесчисленного множества других факторов, всякий раз могут быть скорректированы без ущерба для метода в целом. Интегрированная система, напротив того, держится своей безоговорочной правильностью (т. е. истинностью ее принципа и его плодотворностью как для недвусмысленного объяснения уже прошедшего, так и для предсказания предстоящего) и обрушивается вместе с ней. Однако что означает здесь "истина" и как она доказывается?