4. Историческая возможность: знание без предзнания (Филипп Македонский)

Нечто совсем иное представляет собой использование представляющихся исторических возможностей, в случае чего вполне может сознаваться, что тем самым предрешается коллективная судьба на протяжении целых поколений, возможно, даже столетий. Так, Филипп Македонский, видя состояние персидского царства и греческого мира, а также мощь македонского государства, отчетливо понял, чтó оказалось тогда возможным осуществить, и успех тщательно подготавливавшегося им в политическом и военном плане похода Александра Македонского показал его правоту. Даже если бы поход этот потерпел неудачу (возможность чего всегда сохранялась), полным опровержением идеи Филиппа это бы все равно не явилось. Разумеется, он не был в состоянии себе представить то, какими могли бы оказаться отдаленные последствия успеха – ни в частностях, ни для течения мировой истории, и любое представление, которое у него на этот счет могло бы быть, являлось несомненно ложным. Однако действительно зримым сделался тогда великий переворот в балансе властных сил в пользу монархии, а в качестве приза впереди замаячило объединение всего греческого мира под ее эгидой. Не может быть никакого сомнения и в желательности такого приза для самого Филиппа, между тем как иного мнения были здесь уже современники с его же, греческой стороны (к примеру, Демосфен), не говоря уж о персидском дворе и народах Азии. Оглядываясь на это время, мы не можем составить из исторических альтернатив уравнение желательных исходов и оказываемся вынуждены сказать, что в данном случае зоркий взгляд высмотрел, а решительный образ действий использовал возможность, обладавшую величайшим дальнодействием, не упуская, однако, при этом из виду ту (вполне самоочевидную) истину, что случайность и удача должны были сказать свое слово также и здесь. (Так, например, расчеты самого Филиппа никак не могли предусматривать гений Александра, в противном же случае убийство самого Филиппа вполне могло оказаться крушением лелеемой мечты.)

5. Роль теории в предвидении: пример Ленина

Однако теория не принимает в этом познании выгодного мгновения ровно никакого участия. Для античности, которая и не знала никакой теории общественно-политического будущего, это ясно само собой. В случае примера из современности, хотя бы Ленина в его мгновение 1917 года, все представляется иным. Однако только представляется. Правда, марксистская теория сделала для него достоверной цель, но не была в состоянии удостоверить момент действия для ее осуществления. Напротив того: теория утверждала на этот счет нечто совершенно другое, и продемонстрированная на деле возможность осуществления таким способом, в такой момент и в этом месте должна была прилаживаться к учению уже задним числом. Политический гений Ленина обнаружился именно в том, что в представившийся момент он открыл неортодоксальную достижимость ортодоксальной цели (а именно, от противоположного конца индустриально-капиталистической шкалы) и, наперекор букве теории, воспринял единственную в своем роде возможность для начала коммунистической революции. Успех предпринятого действия доказал верность его взгляда на данный критический момент, и ничто, за исключением успеха, не могло, в глазах последующей оценки, отличить его действия от обыкновенной авантюры. Вопрос о том, как далеко зашло его предвидение в целом за пределы этого (детали в любом случае оставлялись на усмотрение импровизации), можно оставить открытым; но можно сказать наверняка, что, например, ненаступление революции в Германии заставило пойти на обширные изменения в программе в целом, разумеется, лишь в отношении средств достижения, но не окончательной перспективы, которая защищена от такого вмешательства со стороны действительности лишь своей отдаленностью (почти как кантовская "регулятивная идея"). Однако на таком длительном пути достижимое в первую очередь само становится целью, позлащенной указывающим на нее обетованием. Невозможно прийти к какому-то определенному заключению также и насчет того, было ли то, чего удалось фактически добиться, тем, чего желал Ленин, или он еще и сегодня продолжал бы устремлять свой взгляд к той цели, уж не говоря о желательности того или иного варианта самого по себе, что навсегда должно оставаться вопросом спорным. Однако то, что с его деянием произошел всемирно-исторический поворот, в результате которого течение вещей на поколения, если не навсегда, приобрело иное направление, причем в направлении определенной и желаемой цели – на этот счет Ленин действительно не обманулся. Так что здесь мы имеем дело со случаем, быть может, первым в истории, когда практический государственный деятель мог иметь в виду отдаленное будущее, хотя бы в абстракции, а тем самым и нести за него ответственность, – возможность чего совершенно закрыта для искусства государственного управления предшествующих эпох.