IV. Технология как "призвание" человечества

1. Homo faber одолевает homo sapiens5*

Если вернуться к соображениям, ограниченным строго межчеловеческой сферой, еще один этический момент обнаруживается в том, что techne как предмет человеческих устремлений перерастает свои, ранее прагматично ограниченные цели. Мы обнаруживаем, что прежде техника являлась умеренной платой необходимости, а вовсе не путем к предопределенной человечеству цели, была средством с четко очерченной соразмеренностью отчетливо поставленным ближайшим задачам. Сегодня techne, в форме современной техники, превратилось в бесконечный марш-бросок человеческого рода, в самое значительное его предприятие, так что мы впадаем в искушение видеть в его постоянно превосходящем самого себя продвижении вперед, к все более значительным предметам, призвание человека, а успех этого продвижения, выражающийся в максимальном господстве над вещами и самим человеком, представляется исполнением человеческого предназначения. Так что триумф homo faber над его внешним объектом означает также и одержанный им верх во внутренней организации homo sapiens, вспомогательной частью которого он обыкновенно являлся. Иными словами, даже если отвлечься от объективных дел технологии, она приобретает этическое значение уже вследствие центрального положения, занимаемого ею теперь в субъективной целевой жизни человека. Ее кумулятивное творение, а именно расширяющаяся искусственная среда, по причине постоянного обратного действия, усиливает вызвавшие ее к жизни специфические силы: то, что уже создано, вынуждает к применению все новой изобретательности для его поддержания и дальнейшего развития, отплачивая за это еще большими успехами, которые вновь влекут за собой властные притязания. Эта положительная по результатам обратная связь функциональной необходимости и вознаграждения, в динамике которой не следует забывать также и о гордости за достигнутые успехи, питает растущее превосходство одной стороны человеческой природы над всеми другими, причем, что неизбежно, за их счет. Хотя не бывает большей удачи, чем успех, но и ничто не берет нас в плен так, как он. Рост человеческого могущества затмевает своей престижностью все, что составляет сущность полноценного человека, а потому этот рост, поскольку он приковывает к себе все более значительные силы человека, сопровождается умалением его понятия о самом себе и его бытия. В образе, складывающемся в человеке о себе самом, – этом программном представлении, столь же сильно определяющем его актуальное бытие, как и его отражающем, – человек теперь все в большей степени является производителем того, что он произвел, и исполнителем того, что он способен выполнить, но чаще всего – подготовителем того, что он будет в состоянии совершить вслед за этим. Но кто такой этот "он"? Это не вы и не я: здесь играют роль вовсе не индивидуальный деятель и индивидуальное действие, но коллективный деятель, коллективное действие; а ответственность за действие в куда большей степени тяготеет над сферой неопределенного будущего, нежели над непосредственно окружающим действие временны$м пространством. Это требует императивов нового рода. Если область производства вторглась в пространство существенно значимой деятельности, нравственность должна проникнуть в область производства, от которой она ранее была обособлена, и должна это сделать в общественно-политической форме. Никогда прежде общественная жизнь не имела дела с вопросами такой объемности и столь отдаленными предвосхищениями. И в самом деле, изменившаяся природа человеческой деятельности меняет фундаментальную сущность политики.