5. Их взаимное пересечение в смысле их предмета

И вот, оказывается, что тот и другой вид ответственности весьма примечательным образом пронизывают друг друга с противоположных полюсов своей величайшей разобщенности и величайшей общности. Прежде всего в отношении предмета: выращивание ребенка включает в себя ввод человека в мир, начиная с языка и далее, как передачу ему всего свода общественных убеждений и норм, через усвоение которых индивидуум делается членом более широкого сообщества. Частное сущностным образом раскрывается навстречу общественному и включает его, как принадлежащее бытию своей личности, в собственную полноту. Иными словами, "гражданин" является имманентной целью воспитания, представляя собой, таким образом, часть родительской ответственности, причем вовсе не как возложенное государством поручение. С другой стороны, как родители воспитывают своих детей "для государства" (хотя и для многого другого), так и само государство перенимает ответственность за воспитание детей. Наиболее ранняя его стадия в большинстве обществ предоставляется исключительно родительскому дому, однако все последующие подпадают под надзор, регламентацию и помощь со стороны государства@11, так что может даже иметь место "политика в области образования". Иначе говоря, государство желает не только получать уже готовых граждан, но и принимать участие в их формировании. Мало того, оно может даже, в случае необходимости, брать на себя защиту ребенка от его родителей, принуждать их к исполнению родительских обязанностей и т. д., причем все это – на тех самых ранних стадиях, которые обыкновенно (за исключением случаев крайней коллективизации, см. ниже) свободны от общественного вмешательства. Однако основным примером служит, конечно же, всеобщее обязательное образование, и, что бы ни утверждала в связи с ним теория (например, постулат его "непредубежденности"), от сообщения "учебного материала" просто не может быть отделена определенная толика идейной обработки в качестве подготовки к интеграции в общество.

Таким образом, сфера воспитания наиболее отчетливым образом обнаруживает, как родительская и государственная ответственность, т. е. наиболее частная и наиболее общественная, самая интимная и наиболее открытая, накладываются друг на друга именно по причине тотальности их двустороннего предмета (в прочих же отношениях они здесь друг друга дополняют). Разумеется, в случае крайней коллективизации тотальность с общественной стороны может зайти так далеко, что она всецело заменит собой личную сферу и вместе с родительской властью упразднит и родительскую ответственность. Это было бы полной противоположностью более раннему состоянию, когда власть родителей или семьи была полной и никто не мог сюда вмешаться, кроме общественного мнения, бывшего, правда, в те времена всесильным. Тогда-то и выявилось бы, что значит для человека в долговременной перспективе упразднение семьи как основной формы перекрывающего само себя поколение за поколением человеческого сосуществования (а именно в это бы и вылились такие меры). Разумеется, это означало бы радикальное сужение частной сферы (которая, впрочем, не обязательно должна быть индивидуальной), почти что полное сглаживание различия между ней и сферой общественной. "Государственному деятелю" следовало бы тогда заботиться обо всем. В этом – одна из сторон "тоталитаризма", который, следовательно, неотделим от радикального коммунизма. Однако этот крайний случай лишь подкрепляет то, что нами говорилось об ответственности государственного деятеля и ее родстве с ответственностью родительской. С его учетом, вполне можно сказать, что по ходу развития политической жизни обнаруживается все больший крен в распределении полномочий в пользу государства, т. е. всевозрастающее перемещение родительской ответственности к нему. Так что современное государство, будь оно капиталистическим или социалистическим, либеральным или авторитарным, эгалитарно-демократическим или элитарным, делается, по сути, все более "патерналистским".