2. Существование человечества: "первая заповедь"

Относительно приоритета человека на человеческую ответственность среди всех на нее претендентов можно сказать еще то, что он никак не связан с ценностными результатами земного выступления человечества. Жизни Сократа или симфонии Бетховена, на которые вполне можно сослаться для оправдания целого, всегда может быть противопоставлен такой внушительный список не имеющих себе меры и предела гнусностей (наименованиями которых не запятнано ни одно животное), что, в зависимости от расположения того, кто выносит суждение, баланс может оказаться в высшей степени отрицательный. Жалость и возмущение пессимистов здесь не опровергнуть, цена в каждом случае платится чудовищная, убожество человечества по крайней мере той же величины, что и его величие, так что в целом, думается мне, адвокат человечества, несмотря на поддержку со стороны великих искупителей, таких, как Франциск Ассизский, находится в значительно менее выгодном положении. И все же онтологические данные не имеют с таким исчислением ценностей ничего общего, точно также, как и с гедонистическим соотношением горестей и радостей (который тоже обыкновенно оказывается отрицательным, всякий раз как – и поскольку! – примешься его составлять). Речи о "достоинстве человека" как таковом всегда следует понимать только в потенциальном смысле, в ином случае их иначе, чем непростительным пустозвонством, не назовешь. И тем не менее и несмотря на все это, существование человечества всегда имеет преобладающее значение, независимо от того, заслуживает ли оно этого существования на основании того, что было им исполнено и возможного продолжения этого. Такова самообязывающая, вечно трансцендентная возможность, которая посредством существования должна оставаться открытой. Именно сохранение этой возможности, как общекосмическая ответственность, означает обязанность существовать. Если еще заострить смысл сказанного, можно сказать: возможность того, чтобы продолжала существовать ответственность, сама является ответственностью, возложенной на всех.

Существование человечества значит просто: надо, чтобы жили люди; то, чтобы они жили хорошо, есть следующая заповедь. Простой бытийственный факт, что они вообще имеются, делается для тех, кто уже появился на свет, об этом не попросив, онтологической заповедью: чтобы они были и дальше. Эта остающаяся безымянной "первая заповедь", без ссылки на нее, содержится во всех последующих (если только они не посвящены небытию). Доверенная в своем непосредственном исполнении инстинкту размножения, она может быть оттеснена на задний план опосредованным ее соблюдением частными заповедями человеческой добродетели, разрабатывающими дальнейшие приложения ее смысла. Необходимо наступление уже очень особых обстоятельств, таких, например, как теперешние, для того, чтобы эта "первозаповедь" сделалась явной во всем своем элементарном содержании. Однако она всегда, как санкционирующая инстанция, стоит позади любой из прочих заповедей, как общая для них всех предпосылка. В своей собственной безосновательности (ведь не может же быть заповеди, приказывающей такие существа изобрести) бытийственно провозглашенная онтологическая заповедь устанавливает фундаментальную (хотя, разумеется, не единственную в силу этого) "вещь в мире", обязанности в отношении которой наложены на существующее уже человечество, даже если его заставил появиться среди совокупности вещей слепой случай. Вот прото-вещь всех вещей, которые когда-либо могут сделаться предметом общечеловеческой ответственности.