7. Ответственность политика и родителей контрасты

Чрезвычайно интересно видеть, с теоретической точки зрения, что две эти разновидности ответственности, – одна, возникшая на основании наиболее свободного выбора, и другая, произошедшая из наитеснейшей природной связи, ответственность государственного деятеля и ответственность родителей, – хотя и находятся на противоположных концах спектра, имеют между собой как раз больше всего общего, и вместе лучше всего способны открыть нам сущность ответственности. Различия бросаются в глаза. Одна – дело каждого, другая выпадает лишь немногим избранным. Объектом одной являются немногие, теснейшим образом с нами связанные, неизменно идентифицируемые по личности, хотя и еще незрелые порождения нас самих. Объект другой – многие, безымянные, всегда уже самостоятельные сочлены уже существующего общества, именно игнорируемые по их личностной идентификации ("невзирая на лица"). Одна происходит на основании непосредственного зиждительства, будь оно желанным или же нет, в результате прошлого акта зачатия, в соединении с полной несамостоятельностью появившихся на свет. Другая возникает в спонтанном, лишь ведущем к возможному зиждительству принятии на себя коллективных интересов вместе с более или менее добровольным отказом от них со стороны самих заинтересованных лиц (negotiorum gestio72*). Итак, элементарнейшая естественность одной и крайняя искусственность другой; к тому же одна осуществляется в непосредственном задушевном обиходе, другая – через средства и на удалении, преодолеваемом организационными мероприятиями: в одном случае объект предстоит ответственному во плоти, в другом же – только в идее. Действительно, когда государственный деятель соединяет в себе еще и законодателя, тогда здесь оказываются противопоставленными наиболее абстрактная, наиудаленная от своего объекта форма ответственности – наиконкретнейшей, ей почти что контрарной. Возможно ли, при наличии таких разительных отличий, существование чего-то общего, что позволяло бы тому и другому слиться в целостном изображении протофеномена ответственности?

III. Теория ответственности: родители и государственный деятель как выпуклые парадигмы

1. Примат ответственности человека за человека

Общее может быть сведено к трем понятиям: "тотальность", "непрерывность" и "будущее", в их приложении к существованию и счастью человеческих существ. Первым делом возьмем, в качестве точки отсчета, как наиболее фундаментальное понятие, "человеческое существо". Ему присущи ненадежность, уязвимость, отменяемость, а также совершенно особый модус бренности, как и всему вообще живому, и уже только одно это делает к нему применимым что-то вроде опеки; а сверх этого – общность с ответственным лицом по параметру humanum73*, что только и делает его обладающим в отношении этого лица наиболее изначальным, если вообще не единственным притязанием. Всякое живое есть своя собственная, не нуждающаяся ни в каком дополнительном оправдании цель, и в этом человек не имеет никакого преимущества перед прочими живыми существами – кроме того, что он один может обладать ответственностью также и за них, т. е. за сбережение их самоцели. Однако цели его собратьев по человеческому жребию, вне зависимости от того, разделяет ли он их или только признает, и конечная самоцель их бытия как такового, могут весьма своеобычно вливаться в его собственную цель: первообразом всей ответственности вообще является ответственность человека за человека. Нет сомнения в том, что этот примат субъект-объектного родства в отношении ответственности заложен в самой ее природе. Среди прочего он означает и то, что отношение это, как ни односторонне оно само по себе и в каждом отдельном случае, все же обратимо и включает в себя возможную обоюдность. Действительно, уже изначально взаимность присутствует здесь всегда, поскольку я, ответственный за кого-либо, живя среди людей, также постоянно представляю собой объект чьей-то ответственности. Это следует из несамодостаточности людей; и первообразность ответственности родительского попечения каждому пришлось изведать первым делом на себе. В этой фундаментальной парадигме связывание ответственности с живым очевидно с наибольшей убедительностью. Таким образом, лишь живое в его нуждаемости и подверженности угрозе (и в принципе – все живое) может вообще быть предметом ответственности, но еще не должно им по этой причине быть: быть живым – это лишь необходимое условие для этого. Однако выделенность человека тем, что только он может ответственностью обладать, означает одновременно, что в отношении всех себе подобных, т. е. только еще возможных объектов ответственности, он также и должен ее иметь, и так или иначе ее всегда уже имеет: способность к этому является достаточным условием фактического наличия. Обладать за кого-либо когда-либо какой-либо ответственностью de facto (в том числе не только исполняя ее требования, но и лишь ее ощущая) столь же неотъемлемо принадлежит к существованию человека, как и то, что он вообще к ответственности способен – собственно говоря, так же, как и то, что он наделен речью, и потому, вообще говоря, это следовало бы внести в определение человека, если бы только кому-то показалось стоящим такое сомнительное дело. В этом смысле долженствование вполне конкретным образом содержится в бытии всякого живущего человека; его каузально заряженное субъективное качество несет с собой как таковое обязательность в форме внешней ответственности. Тем самым человек еще не делается нравственным, а становится лишь нравственным существом, т. е. таким, которое может быть нравственным или безнравственным. Также и сам факт определенных явных проявлений ответственности, с их всякий раз конкретным долженствованием, еще не тождественен с абстрактным долженствованием, исподволь обращенным со стороны онтологического притязания идеи человека (см. гл. 2, с. 62) ко всем людям и ищущим среди них своих исполнителей или стражей.