2. Ответственность за подлежащее исполнению: долг силы

Имеется, однако, и совершенно иное понятие ответственности, касающееся не наступающего задним числом расчета за содеянное, но определения "подлежащего исполнению" (Zu-Tuenden); согласно ему, я ощущаю себя таким образом ответственным не первичным образом, за свое поведение и его последствия, но за дело, предъявляющее претензии на мои действия. Например, ответственность за преуспеяние других не только "просеивает" наличные намерения в отношении поступков с точки зрения их нравственной допустимости, но и обязывает на совершение поступков, никакой иной цели не имеющих. "За" в словосочетании "ответственность за" имеет здесь, очевидно, совершенно иной смысл, чем в предыдущем, направленном на себя самого разряде. То, "за что" имеет место ответственность, находится вне меня, однако в сфере досягаемости моей силы, будучи ей поручено или находясь под ее угрозой. Оно противопоставляет этой силе свое право на существование исходя из того, чем оно является или может быть, и, посредством нравственной воли, возлагает на силу обязанность в отношении себя. Дело становится моим, поскольку сила моя, а она находится именно с данным делом в каузальной связи. Находящийся в собственном праве зависимый становится приказывающим, сильный в своей каузальности – обязанным. Сила становится объективно ответственной за то, что ей таким образом доверено, а склонность со стороны чувства ответственности аффективно увлекает ее за собой: в чувстве обязательное связывается с субъективной волей. Однако склонность чувства изначально происходит не из идеи ответственности вообще, но берет начало в познанном, неотъемлемо присущем вещи благе, как оно воздействует на восприятие и посрамляет голое себялюбие силы. Первое – это долженствование бытия объекта, второе – долженствование деяния призванного к распоряжению делом субъекта. Требование дела, в необеспеченности его существования, с одной стороны, и совесть силы, в повинности ее каузальности, с другой, соединяются в утверждающем чувстве ответственности активной, постоянно вмешивающейся в бытие вещей самости. Если сюда добавляется еще и любовь, ответственность окрыляется преданностью личности, обретающей отныне способность трепетать за участь достойного существования любимого.

Этот-то род ответственности и чувства ответственности, а не формально пустую "способность к ответственности" всякого деятеля за свое деяние71*, и имеем мы в виду, когда говорим о подлежащей ныне обоснованию этике ответственности за будущее. Ее и следует нам сравнить с движущим принципом предшествующей системы нравственности и ее теорий. Всего лучше было бы нам подойти к этому сущностному, целесообразованному понятию ответственности эмпирическим путем, задав вопрос (поскольку мы можем, не впадая в противоречие, сказать в смысле обоих различных понятий ответственности, что можно быть ответственным за свои даже самые безответственные действия), что может подразумеваться под "безответственным действием". Формальное значение "безответственности", когда она значит лишенность способности ответственности, которую поэтому невозможно к ответственности привлечь, нами при этом исключается.