II. Теория ответственности: первые различения

1. Ответственность как каузальное вменение совершённых деяний

а) Условием ответственности является сила каузальности. Деятель должен отвечать за свое деяние: он считается ответственным за его последствия и при известных обстоятельствах он должен держать за него ответ. Поначалу здесь присутствует лишь юридическое, но не нравственное в собственном смысле значение. Нанесенный ущерб должен быть возмещен, даже если причиной был вовсе не проступок, даже если последствия не предвиделись и не предусматривались. Довольно лишь того, что я явился действующей причиной. Но лишь в тесной каузальной связи с деянием, так что отнесение его на мой счет однозначно, а последствия не теряются в том, что и не могло быть предвидено. Знаменитый недостававший в подкове гвоздь не делает кузнецова подмастерья реально ответственным за проигранную битву и утраченное королевство. Однако непосредственный клиент, всадник, ехавший на той лошади, был бы вполне вправе предъявить рекламацию кузнецу, "ответственному" за небрежность своего подмастерья даже при том, что виноват не он сам. Небрежность является, пожалуй, единственным пунктом, по которому здесь может быть усмотрена нравственная вина, причем в совершенно заурядном ее проявлении. Однако этот пример показывает (как и пребывающее в порядке вещей привлечение родителей к ответу за детей), что обязанная расплачиваться ответственность может быть свободна от всякой вины. Принцип причинной вменяемости все еще сохраняется в положении, когда начальник вообще объединяет в своем лице каузальность его подчиненных (за достойные деяния которых он, правда, пожинает и похвалу).

б) И вот с давних времен с идеей правового возмещения ущерба смешалась идея наказания, имеющая нравственный смысл и квалифицирующая послужившее причиной деяние как нравственно преступное. Провозглашение "виновен!" имеет здесь иной смысл, чем в утверждении "Петер обязан возместить Павлу ущерб"67*. Если речь идет о преступлении, наказывается в большей степени деяние, чем его последствия, и в соответствии с ним отмеряется кара. Для этого должно быть рассмотрено само деяние – намерение, обдуманность, мотив, вменяемость: было ли деяние преступным "само по себе". Уговор о совершении преступления, оставшийся по причине своевременного обнаружения без последствий, сам является преступлением и подлежит наказанию. Наступающая здесь расплата, которой деятель привлекается к ответственности, служит не для возмещения другим лицам причиненного им ущерба или ущемления их прав, но для восстановления нарушенного нравственного порядка. Так что решающим моментом для наступления ответственности является здесь не каузальность, но качество деяния. И тем не менее conditio sine qua non68* остается наличие здесь по крайней мере потенциальной силы. Никто не привлекается к ответственности за бессильное измышление самых отвратительных злодеяний, и, возможно, возникающее здесь чувство вины так же лично, как психологическое преступление. Деяние должно быть совершено в действительности или по крайней мере (как в случае уговора) в ней начато. И истиной остается то, что удавшееся деяние является более тяжким, чем неудавшееся.

в) Указанное различие между правовой и нравственной ответственностью находит отражение в различии между гражданским и уголовным правом, в расходящемся по разным направлениям развитии которых оказались разделенными изначально смешанные понятия возмещения ущерба (в результате "имущественной ответственности"69*) и наказания (за вину). Однако общим для них является то, что "ответственность" относится к совершённым поступкам и делается действительной в привлечении к ответственности внешними факторами. Возможно, возникающее здесь одновременно в деятеле чувство, с которым он внутренне воспринимает ответственность (чувство вины, раскаяние, готовность понести наказание, но также и упрямая гордость) будет задним числом столь же интенсивно, как и объективная необходимость нести ответственность; также и ее предчувствие в начале деяния служит для него не мотивом, но лишь (в случае, когда это так) для подбора деяния, т. е. мотивом допущения-недопущения. Наконец, чем меньше совершено, тем меньше оказывается и ответственность, и в случае отсутствия положительной обязанности недеяние может оказаться советом, подаваемым нам благоразумием. Короче, так понятая "ответственность" не намечает сама цели, а является всецело формальным обязательством в отношении всей человеческой каузальной деятельности, от которой за ее причинность может быть востребован ответ. Тем самым она является предварительным условием морали, однако не самой моралью. Отождествляющееся с ней чувство (как до деяния, так и после него), хотя и нравственно (готовность ответить за деяние), однако в своей голой формальности неспособно сделаться аффективным принципом для этической теории, альфой и омегой которой является представление, засвидетельствование и мотивация позитивных целей в связи с bonum humanum70*. Вдохновленные такими целями, ощущая воздействие блага на чувство, мы можем испытать радость ответственности; когда же ее нет, т. е. нет обязывающих нас ценностей, боязнь ответственности, возможно, дает повод для сожаления (поскольку чисто гедонистическая осторожность может быть делом негодным), но не для осуждения@7.