7. "Ценность" и "благо"

а) В смысле языковом "благо" обладает, как таковое, бóльшим достоинством, чем "ценность": мы склонны понимать его как нечто независимое от наших желаний и мнений. "Ценность", напротив легко связывается с вопросами "для кого?" и "сколько?": слово происходит из сферы оценки и обмена. Так что на первых порах оно значит лишь меру воли, а именно воли к затрате, а не долженствования. Я избираю нечто в качестве цели, потому что это имеет для меня какую-то цену, или же оно имеет для меня какую-то цену, поскольку это как цель установлено для моей нуждающейся натуры еще прежде всякого выбора. В своей деятельности, поскольку соревнование целей в ней происходит свободно, я избираю природную цель в качестве цели еще раз @3. Так что всякая цель, которую я себе намечаю, уже тем самым засвидетельствована в качестве "ценности", именно как то, преследование чего представляется мне теперь достойным усилий (включая отказ от тех целей, которые я по этой причине преследовать не в состоянии). Меновой эквивалент усилий, "плата" за них – это удовольствие, в том числе и самые утонченные его виды. Если здесь меня ждет разочарование в достигнутой цели, подводящее к суждению, что она не стоила затраченных усилий, мои умудренные желания будут в дальнейшем советоваться относительно более выгодного выбора целей скорее лишь сами с собой, а не с самими целями на основании их притязаний на мой выбор. Также и пересмотренное суждение, хотя и более информированное, так что, возможно, и более успешное, вовсе не обязательно станет менее субъективным, а потому не будет более обязательным, чем первоначальное.

б) И все же мы не преминем проводить различие между ценными и лишенными ценности целями, и это независимо от того, оправдываются ли при этом желания или нет. Этим различением мы постулируем, что то, что достойно моих усилий, не обязательно совпадает с тем, что достойно усилий именно для меня. Однако то, что действительно достойно моих усилий, должно сделаться тем, что достойно также и моих усилий и потому избирается мной в качестве цели. И теперь то, что действительно достойно усилий, должно означать, что предмет усилий благ, независимо от мнения моих склонностей. Именно это и делает его источником долженствования, которым он ставит субъекта в ситуацию, когда осуществление или сохранение этого блага этим субъектом должно получить конкретный ответ. Никакая волюнтаристская или "аппетитивная" теория, определяющая благо как предмет устремлений, этот протофеномен требования не учитывает. Как просто продукту воли благу недостает авторитета, волю связывающего. Вместо того, чтобы определять ее выбор, оно ей подчиняется и все время оказывается то одним, то другим. Лишь обоснование блага в бытии противопоставляет его воле. Независимое благо стремится к тому, чтобы сделаться целью. Оно не в состоянии принудить свободную волю сделать его своей целью, однако оно может принудить ее к признанию, что это есть ее долг. Признание же сказывается если не в послушании, то в чувстве вины: мы остались должны благу то, что ему причитается.