I. Бытие и должное

Утвердить "благо" или "ценность" в бытии – значит преодолеть якобы существующий разрыв между бытием и должным. Ибо благо, или ценность, если оно является таким от себя, а не по милости желания, потребности или выбора, именно по самому своему понятию есть то, чья возможность содержит требование к его действительности, а тем самым делается должным, если только здесь присутствует воля, способная услышать требование и преобразовать его в действие. Таким образом, мы утверждаем, что "заповедь" может исходить не только от повелевающей воли, например, личного Бога, но и от имманентного притязания блага как такового на свою действительность. Однако бытие как таковое блага или ценности означает их принадлежность к совокупности бытия (но не обязательно тем самым – и к ежемоментной актуальности налично существующего), а тем самым аксиология становится частью онтологии. Как это соотносится с полученными до сих пор данными о сущности природы?

1. "Благо" или "зло" в отношении цели

Поскольку природа поддерживает цели, или ставит задачи, из чего мы теперь желаем исходить, она также и присваивает ценности. Ибо в отношении постоянно существующей, фактически преследуемой цели всякое ее достижение есть благо, а всякий промах – зло, и с этого различия начинается присваиваемость ценности. Однако внутри уже определившейся ориентации на цель, в пределах которой речь идет лишь об успехе и неудаче, никакое суждение о благе самой цели невозможно, и потому из интереса невозможно вывести никакого долга в его отношении. Так что поскольку цели действительно заложены в природе, в том числе и в нашей собственной, им, как представляется, не может быть приписано никакого иного достоинства помимо этой самой фактичности, в соответствии с чем их следовало бы мерить лишь силой связанной с ними мотивации и, быть может, объемом доставляемого при их достижении удовольствия (или мучений – при отказе в этом). В таком случае мы могли бы лишь сказать, что в их обаянии есть лучшие и худшие стороны, но уж никак не утверждать, что здесь нашего согласия с собой требует благо как таковое. Однако имеет ли тогда смысл говорить, что вообще должно существовать что бы то ни было, вне зависимости от того, приводит ли оно к своему появлению собственными силами – посредством влияния на позыв, инстинкт или волю – или же нет? Как мы утверждали, "благо как таковое" явилось бы таким нечто. Однако до сих пор благо или зло обнаружилось лишь как коррелят в уже имеющейся целевой ориентации, которой предоставляется применить ту свою власть над волей, что задним числом обнаруживается в волевых решениях (результатах той ориентации). Укорененная цель настаивает на своем и не нуждается ни в каком долженствовании; она вообще не способна его как таковое обосновать. В лучшем случае она могла бы воспользоваться фикцией "должного" как средством своего могущества.

2. Целесообразованность как благо как таковое

Однако является ли то, что справедливо для определенной цели (именно, что ее фактичность есть первый по важности момент, а оценка связанного с ней "блага" или "зла" – следующий, хотя и определяемый первым de facto, но не оправдываемый de jure) справедливым также и в отношении самой "целесообразованности" как онтологического характера некоего бытия? Как мне кажется, во втором случае дело все же обстоит по-иному. В способности вообще обладать целями мы можем усматривать благо как таковое, о котором уже интуитивно можно сказать совершенно точно, что оно бесконечно превосходит всякую бесцельность бытия. Я не могу утверждать с определенностью, является ли это суждение синтетическим или же аналитическим60*, однако то, что оно обладает самоочевидностью, просто не нуждается в обосновании. Ему можно противопоставить лишь учение о нирване, отрицающее ценность обладания целью, однако оно опять-таки утверждает ценность освобождения от нее и со своей стороны делает это целью. Поскольку безразличие здесь, очевидно, невозможно (отрицаемое делается негативной ценностью), тот, кто не склонен к парадоксу отрицающей цель цели, должен, во всяком случае, присоединиться к утверждению о самозасвидетельствовании в бытии цели как таковой и поддержать ее в качестве онтологической аксиомы@1. То, что отсюда, стоит лишь такого рода самозначимому благу (в форме какого-либо производного от него блага) попасть в существовании под опеку воли, следует долженствование, получается, разумеется, аналитически из формального понятия блага как такового. Однако первое определение его самого по содержанию, как и его укорененность в бытии, получаются не из чего иного, как созерцания именно этого, уже конкретизированного бытием содержания в его аксиоматическом достоинстве: превосходство цели как таковой над бесцельностью. Если при его признании в качестве аксиомы (акт поначалу чистой теории) речь будет идти о последнем метафизическом выборе, не поддающемся дальнейшему обоснованию (или, быть может, в такой же малой степени, как его гарантирующее самоизбрание бытия), все же он обладает своей собственной очевидной интуицией, и выразить ее можно приблизительно так.