III. Новые измерения ответственности

Ныне все решительным образом переменилось. Современная техника принесла с собой действия столь нового масштаба, распространяющиеся на столь небывалые объекты и влекущие за собой столь небывалые последствия, что рамки прежней этики более не в состоянии их вместить. Хор из "Антигоны", говорящий о "дивном", чудовищном могуществе человека, должен был бы сегодня, находясь под знаком совсем иного дива, звучать совсем по-иному, а увещевания к отдельному человеку почитать закон было бы теперь недостаточно. Давно нет и богов, чье окруженное благоговением право могло оборонить от чудовищности человеческого деяния. Разумеется, старинные предписания этики "ближнего", предписания справедливости, милосердия, честности и т. д. все еще, в своей задушевной непосредственности, сохраняют значение для ближайшей, повседневной сферы человеческого взаимодействия. Однако над сферой этой нависает разрастающаяся область коллективного действия, где деятели, поступки и их воздействие уже не те, что в сфере близкодействия, и область эта, из-за колоссальности своей мощи, навязывает этике новое, прежде немыслимое измерение ответственности.

1. Ранимость природы

Возьмем, к примеру, как первое значительное изменение в бытовавшей ранее картине, критическую ранимость (Verletzlichkeit) природы техническим вторжением человечества, ранимость, о которой никто и не догадывался, пока она не заявила о себе через нанесенный уже ущерб. Это открытие, приведшее к возникновению понятия науки, исследующей окружающую среду (экологии), и ее зарождению, изменяет все наше представление о самих себе как причинном факторе в самой широкой системе вещей. На основе реальных последствий выявляется, что природа человеческой деятельности фактически изменилась, и к тому, за что мы обязаны нести ответственность, добавился предмет совершенного нового порядка, не более и не менее, как биосфера всей планеты в целом, потому что мы располагаем властью над нею. Предмет колоссальной величины, рядом с которым все прежние объекты человеческой деятельности представляются ничтожно малыми! Природа как предмет человеческой ответственности – это вне всякого сомнения нечто новое, относительно чего этическая теория должна еще поразмышлять. О каком роде обязанности идет здесь речь? Есть ли это нечто большее, чем утилитарный интерес? Не есть ли это просто сметка, запрещающая резать курицу, несущую золотые яйца, либо пилить сук, на котором сидишь? Однако кто этот сидящий, гипотетически падающий в пустоту? И в чем состоит лично мой интерес в вопросе, усидит он или упадет?

Поскольку определяющей точкой отсчета, делающей заинтересованность в сохранении природы заинтересованностью моральной, является судьба человека с его зависимостью от состояния природы, антропоцентрическая направленность всей классической этики здесь все еще сохраняется. Но даже и тут различие велико. Рамки непосредственного окружения и одновременности исчезли, снесенные пространственной ширью и временнóй протяженностью каузальных рядов, приводимых в ход технической практикой даже в тех случаях, когда ею подразумевались лишь ближайшие цели. Необратимость этих рядов, в соединении с их совокупным порядком величин, вводит в нравственное уравнение еще один небывалый фактор. Отсюда их кумулятивный характер: их последствия складываются, так что исходные условия для последующей деятельности и существования уже иные, чем у тех, кто действовал вначале, и уходят от них все дальше, все в большей степени превращаясь в результат уже совершенного. Вся традиционная этика принимала в расчет лишь некумулятивное поведение@4. Базовая ситуация взаимоотношений человека с человеком, на которой должна быть проверена добродетель и обнажены пороки, остается неизменной, и именно с нее заново начинается всякое деяние. Вновь повторяющиеся обстоятельства, представляющие в зависимости от рода, к которому принадлежат, свои альтернативы поведения – мужества или трусости, умеренности или неумеренности, правды или лжи, – всякий раз восстанавливают изначальные условия. Ничто здесь пересмотру не подлежит. Однако кумулятивное саморазмножение технологического преобразования мира подвергает постоянному пересмотру условия каждого из входящих в него действий и протекает в условиях совершенно беспрецедентных ситуаций, в отношении которых оказывается бессильным все, чему учит опыт. Действительно, сама эта кумулятивность, не довольствуясь тем, что до полной неузнаваемости переменяет свою исходную точку, способна вообще начисто истребить фундаментальное условие всего ряда, т. е. предпосылку себя самой. Все это должно учитываться в волении единичного поступка – при условии, что ему надлежит быть нравственно ответственным.