IV. Орган пищеварения

1. Тезис чистой кажимости цели в материальном организме

а) Всякий орган в организме служит какой-то цели и, функционируя, ее реализует. Перекрывающей все остальное целью, которой служит частная функция, является жизнь организма как целого. То, что цель организма именно такова, может иметь несколько истолкований. Наиболее нейтральным и безыскусственным будет то, что в организме фактически все устроено так, что на деле вносит вклад в его поддержание и т. д., подобно тому, как и в машине все устроено так, что оно вносит вклад в ее общую функцию. Тем самым ничего не говорится о виде причинности, например, имеет ли здесь место телеология (целевые причины – causae finales). Относительно машины мы знаем, что телеологичность действительно присутствует при ее изготовлении, но не при ее работе. Что до организма, то господствующая теперь теория настаивает на том, что ее нет даже в том, что соответствует здесь "изготовлению", в его генезисе. У генезиса имеется двойной смысл: рост индивидуума (онтогенез) и возникновение вида (филогенез). Онтогенез понимается как каузально принудительное воздействие заложенных в зародыше генетических предопределенностей, ради которых докучать телеологии (энтелехии) нет никакой нужды. Филогенез объясняется тесно зацепленной механикой случайных изменений таких предопределенностей и естественным подбором их результатов: также, таким образом, с исключением всякой телеологии. Исключение это тем более справедливо в отношении "работы" появившихся в результате образований: их возникновение, устройство и функционирование лишь выглядят так, будто ими управляют цели. В соответствии с этим, организм оказывается еще менее телеологичным, чем машина, в которой телеологией определяется хотя бы ее изготовление.

б) Однако же эта, заимствованная извне телеология машины, имеет изначальное местопребывание в изготавливающих ее организмах, людях-конструкторах, которые уже хотя бы поэтому не могут быть совершенно нетелеологичны по природе. Однако их собственная телеология помещается господствующей теорией, как мы видели, просто в их представления, а не в фактическую причинность: также и эта последняя лишь выглядит так, словно ею правят субъективные цели (и правда, согласно теории эпифеномена, даже сами представления лишь таковыми выглядят!). Субъективности цели следует лишь каким-то образом сопутствовать объективности чисто каузального действия, не претендуя на большее, нежели придание ей телеологического внешнего вида@5. А субъект, которому "такими видятся" его собственные мышление и действия, – тот же, кому (и именно потому-то) видятся такими же бытие и деятельность организмов в мире.

2. Ограничена ли целевая причинность наделенными субъективностью существами?

Как уже сказано, мы предполагаем, что представления эти – о "как если бы" и о ложности субъективности – опровергнуты. Однако в вопросе восстановления субъективно определяемой деятельности в ее правах мы смогли продвинуться с утверждением цели в живом лишь настолько далеко, насколько хватает "сознания", т. е. лишь для наделенных им видов живого, да и в них – лишь в отношении зависящих от сознания, каким-то образом "произвольных" действий. Но это не коснулось, например, пищеварения и всех подсознательных, неспонтанных органических функций соответствующих видов, как и всей в целом жизни лишенных сознания (например, лишенных головного мозга) организмов вообще. Если так все и оставить, нам придется примириться с существованием здесь довольно необыкновенного, хотя самого по себе вовсе не невозможного подразделения. В соответствии с ним, с появлением субъективности в ходе эволюции в природу вступает (или в природе является) совершенно новый, инородный принцип действия, и существует радикальное (а не одно лишь градационное) различие не только между созданиями, причастными этому принципу "сознания" (в различной степени), и теми, что под него не подпадают, но также и среди самих причастных – между тем, что подлежит этому принципу (хотя бы в числе прочих), и куда более широкой областью их бытия, которая к нему не относится.

а) Дуалистическое истолкование

Как сказано, в самом по себе этом подразделении нет ничего немыслимого, и то, как оно происходит, можно себе представлять двумя способами. Либо чужеродный принцип ("душа") овладевает определенными, благоприятными для него, однако от него отличными и изначально "для него" не предназначавшимися конфигурациями материи (если только он не привнес их сюда сам) и пользуется ими в меру их к тому приспособленности, т. е. он вступает в природу в случае благоприятной возможности; либо он при "возможности" из достигшей такого уровня природы происходит. К первой альтернативе прибегает дуализм, ладный сам по себе, однако отягощенный всеми возражениями, которые может иметь против себя дуализм как таковой. Например, одно из таких возражений возникает перед лицом постепенности переходов и минимальности всякого начала в эволюции. Сомнительным, чтобы не сказать гротескным поступком было бы привнесение дуализма, а с ним и причастности к трансцендентному уже в амебу, или чем бы там ни начинать "ощущение"@6. Но, прежде всего, учение об "ингрессии"47* предполагает, что душа, или что там ни на есть, уже существует и, так сказать, ждет того, чтобы воспользоваться представляющейся возможностью – другими словами, что она располагает независимой трансцендентностью, нуждающейся для ее материального проявления лишь в определенных материальных условиях. В связи с этим вспоминается то, что, чисто эмпирически, представляется сильнейшим доводом материализма. Именно, что на основании всего человеческого опыта существует лишь материя без духа, но не дух без материи, и что неизвестно ни одного примера бестелесного духа. Однако теории ингрессии приходится предполагать именно это, т. е. обладающее самостоятельным существованием царство действенной, нематериальной трансцендентности, и эта гипотеза, хотя и логически безупречная, есть, однако, наименее доказуемая и к тому же наиболее онтологически принужденная из всех мыслимых гипотез – что, однако, не помешало ей быть наиболее влиятельной в истории умственных попыток разгадать загадку души.

б) Монистическая теория эмердженции

Остается, таким образом, другая альтернатива, а именно, что душа и дух происходят из самóй природы при возникновении независимых (хотя и случайных) подходящих материальных условий, в качестве их собственной дополнительной бытийной модальности. Фактически это и есть теория эмерджентной эволюции Ллойда Моргана и других, в соответствии с которой новые, более всеохватные структуры причинности (например, атомарные, молекулярные, кристаллические, органические) скачками размещаются поверх предшествующих слоев, в которых они предобразованы не были, при достижении организацией определенного критического порогового состояния@7. Действительно качественная новизна такой "эмердженции" подчеркивается и ее нетрансцендентностью, т. е. ее строго имманентным происхождением. В случае сознания это есть мужественная попытка овладеть преимуществами дуализма (а именно признанием нередуцируемого своеобразия нового слоя) без недостатков его метафизики (а именно привязанности к тезису трансцендентности). Для нашей задачи данное предложение означает, что появление субъективности также есть подобный эволюционный "скачок", и что нет нужды замутнять представление о предшествующих, нижележащих ступенях внесением туда "цели", принадлежащей лишь новому уровню. В таком случае как раз сознательная деятельность была бы целенаправленной, точно так, как утверждаем это и мы, а бессознательные органические функции (к которым и относится наше теперешнее рассмотрение), напротив того, нет. Именно в этом и заключается смысл "качественного скачка".

Теория соблазнительная, однако, если предыдущая была сомнительной онтологически, эта сомнительна логически. Дело не только в том, что также и здесь постепенность переходов противоречит картине скачков; она и согласуется-то сама с собой, лишь обходя проблему причинности. Если новый принцип справедлив, он накладывает на свой изначальный источник условие, что тот должен произвести из себя не только нечто ему совершенно чуждое, но и противоречащее его собственному закону, тем самым совершив над собой насилие. (А если так, нам пришлось бы установить также и понятие бытия, а с ним "материи" и всей природы в целом – например, диалектическое, о чем проповедники эмердженции, разумеется, и не помышляют.) Было бы еще полбеды, когда бы речь в случае сознания шла лишь о новом качестве, прибавляющемся к предшествующим (а отчасти их перекрывающем). Оказывается, однако, что здесь имеет место также и новая причинность, действующая вопреки предшествующей, т. е. ее преобразующая. Материальные процессы в сфере действия субъективности протекают не так, как шли бы без нее. Таким образом, новая ступень обладает силой для того, чтобы применить насилие в отношении того субстрата, из которого она возникла, или во всяком случае принять участие в его формировании. Однако это не согласуется с идеей процесса, в соответствии с которой новое лишь добавляется к тому, что уже было, его не меняя, как дополнительное выражение достигнутой с ним ступени организации. Способным на это могло бы оказаться уже просто качество, однако ему следовало бы оставаться безгрешным в смысле причинности, т. е., несмотря на небывалые прежде формы воздействия (включая и свои собственные), в которых выражается более сложное каузальное строение базиса, не следовало бы самому делаться фактором в этом строении. Теория способна объяснить лишь новые структуры воздействия, но не сами новые воздействия. Например, чуждая базису целенаправленность сознания должна была бы ограничиваться только самим сознанием и не могла бы отдаваться в базис. Господство сознания тем самым исключается. Однако это означает не что иное, как то, что теория эмердженции, если только она всерьез настаивает на инаковости субстрата, должна связаться с какой-либо формой психофизического параллелизма или эпифеноменализма – точно также, как и положение о бессилии сознания как чистого качества; а положение это было нами опровергнуто.

Или же этой теории следовало сказать: то, что представляется скачком, есть на самом деле продолжение; плод заложен уже в корне; делающаяся видимой в ощущениях, воле, мышлении "цель" незримо присутствовала уже в шедшем в этом направлении росте, причем не просто в смысле возможной разрешающей открытости ей навстречу, когда цели будет дано вмешаться в материальную каузальность сверху, но уже и как положительный задаток и избирательная тенденция к своему окончательному проявлению, как только условия откроют к этому путь. И в этом случае рост был бы действительно к этому направлен. Иными словами, в самóм продвигающемся должна была бы заранее содержаться потенциальная способность к имеющему в некий момент проявиться "новому", которое, таким образом, не было бы всецело новым, и способность эту следовало бы понимать как актуализацию, "телос"48*, как осуществление направленного к тому движения. Короче, учение об эмердженции логически состоятельно лишь в сочетании с всецело "аристотелевской" онтологией. Однако как раз этого-то и следовало избегать: базис следовало предохранить от интерпретации со стороны надстройки; объясняющие категории последней не должны были переноситься в первый, и вновь возникающая здесь причинность не должна была рассматриваться как уже предобразованная и нацеленная в ее направлении еще там. Словом, следовало обойтись без телеологии. Однако это заводит, как мы показали, в тупик абсолютного скачка и бессилия духа.

Итак, мы можем сказать, что теоретически ценный принцип выявляющейся новизны, если ему не следует быть всецело произвольным и потому иррациональным, должен быть смягчен принципом непрерывности, причем непрерывности содержательной, а не только формальной, так что нам следует допустить высшее, наиболее обогащенное – в качестве источника сведений обо всем низшем. Однако это – никоим образом не заметка на полях, но радикальное исправление. Как известно, сегодня "непрерывность" означает как раз обратное, что за источник сведений обо всем высшем избирается низшее! Именно от такого редукционизма и стремилась ускользнуть теория эмердженции, не обязываясь предпочесть обратное направление, т. е. избегая затруднительного выбора. Однако здесь справедливо будет сказать: non datur49*.