6. Каузальная мощь субъективных целей

Результат, из допущения которого будет исходить дальнейшее, коротко говоря, сводится к восстановлению доверия к изначальному свидетельству субъективности о самой себе, т. е. ее оспариваемой материализмом и низводимой до "эпифеномена" самостоятельной действительности. Она присутствует в мире столь же "объективно", как и материальные вещи. Ее действительность свидетельствует о ее действенности, а именно каузальности как внутренней, так и внешней, т. е. способности на самоопределение мышления в мышлении и на детерминацию тел при посредстве мышления – в деятельности. Однако с детерминацией тел, продолжающейся в мире, полагается также и объективная роль субъективной цели во всем комплексе протекающих событий, а, следовательно, освобождается место ее динамике в природе. То, что прежде ей было в этом принципиально отказано, является следствием переоценки ее детерминированности, чего новейшая физика уже не разделяет. Таков результат вкратце. Относительно хода доказательства скажем лишь, что проводился он в основном от противного. Именно, противоположное предположение бессилия субъективного оказывается абсурдным логически, онтологически и эпистемологически, а, кроме того, еще и излишним для подразумевавшейся им цели, а именно сохранения нерушимости природных законов. Демонстрация этой ненужности уже выходит за рамки чистого доказательства от противного, когда показывает соединимость психофизического взаимодействия с действенностью природных законов по крайней мере на одной гипотетической мысленной модели. Относительно свободно сконструированной модели утверждается не ее истинность, но лишь возможность, в том смысле, что она не противоречит ни явлениям, ни самой себе. Но поскольку невозможность эта (а именно немыслимость взаимодействия при справедливости физикалистского46* принципа причинности) образовывала все целиком основание насильственного образа действий параллелизма или эпифеноменализма, демонстрации простой возможности на мысленном примере достаточно, чтобы обнаружить ненужность выхода, который находило себе отчаяние в теории бессилия и кажимости субъективного, а тем самым – лишить его единственного оправдания. Тем самым фундаментальный опыт ощущающей жизни оказывается вновь восстановленным в своих правах первородства, просто потому, что более никакая теоретическая нужда (которая, сверх того, даже и в случае радикальнейшего естественнонаучного детерминизма никогда не была более настоятельной, чем само его, в сущности своей недоказуемое, принятие) не принуждает мышление к чудовищной альтернативе этому опыту. "Душа", а тем самым и "воля" оказываются вновь утвержденными в качестве принципов среди природных начал, без необходимости укрываться в убежище дуализма (убежище, правда, не столь отчаянное, как у материалистического монизма, однако теоретически в высшей степени неудовлетворительное). Так что мы можем с некоторой уверенностью сказать, что область произвольных телесных движений человека и животного (на примере "ходьбы") является сферой подлинной детерминации целями и задачами, объективно реализуемыми теми же субъектами, что поддерживают их в себе субъективно: итак, в природе существует "деятельность". Тем самым предполагается и то, что действенность целей не связана с разумностью, рассуждением и свободным выбором, т. е. с человеком.

Разумеется, в разворачивавшейся до сих пор аргументации, в соответствии со сферой, к которой относился пример, действенность целей была в некотором смысле связана с "сознанием", с субъективностью и "произволом". Так что возникает вопрос, действует ли нечто такое, как "цель", и ниже этой сферы, в бессознательном и непроизвольном жизненном процессе (уж не говоря о том, что находится еще ниже, т. е. ниже одушевленной природы вообще). К этому-то вопросу, фундаментальному по своему значению для окончательного онтологического размещения "ценности", а тем самым – и этической ответственности, вопросу, от ответа на который, однако, мы далеко не можем ожидать той же надежности, как в случае предыдущих вопросов (а сверх того – должны быть готовы к тому, что против нас будут обращены всевозможные современные предубеждения), мы теперь и приступаем.