2. Незримость цели в ее вещественном выражении

И вообще, эта субъективная сторона, или же определенная изнутри идея, есть даже единственное, на основании чего можно опознать такой общественный "инструмент". Я могу верно описать молоток и не называя его цели (даже и не зная ее) – по его видимому облику, композиции, материалу и форме частей, и то же касается часов (даже когда они стоят). И уже на основании такого, чисто физического осмотра, способного дать однозначное определение соответствующих вещей в сфере чистых объектов, может быть установлена также и их пригодность для той или другой цели, а отсюда можно с величайшей вероятностью предполагать, что для нее они и были созданы, замыслены. Это значит, что невидимое ("субъективное") намерение создателя усматривается из видимых ("объективных") свойств предмета; ибо мне, уж конечно, известно, что вещи такого рода не возникают случайно@1.

Однако никакое описание людей в мантиях и париках, заседающих в определенном порядке, с определенной последовательностью речей, заслушиваний, протоколов и пр., не в состоянии дать ни малейшего понятия о том, что такое "суд" и что в нем происходит. Мне необходимо некоторое время следить за тем, что тут говорится, причем следить с пониманием, чтобы понять, что в центре всего находится здесь право и правосудие, и я должен самостоятельно осознать эти понятия, чтобы вообще получить представление об учреждении "суд" (а тогда уже и о процессе "судебного заседания"). Лишь на основании абсолютно незримой идеи цели (здесь – идеи права) обретают смысл, в качестве более или менее случайных вспомогательных средств ее воплощения, и все внешние, зримые детали – мантии, парики, столы и стулья, перья и бумага. Регистрация материального положения дел, какой бы полной она ни была, выведения обратного заключения здесь не допускает.

3. Средство не существует дольше имманентной цели

С какой полнотой происходит в случае человеческих учреждений не только определение "инструмента" его предназначением, но и постоянное его им образование, может быть усмотрено также и из того, что, в отличие от материального инструмента, это не есть с сáмого момента своего появления независимый от пользования и понимания цели, существующий сам по себе объект. Например, неиспользуемый молоток, как материальный объект, можно найти и спустя тысячу лет, и, возможно, удастся его опознать; упраздненный парламент превращается в ничто и оставляет после себя лишь свою идею, но никакого пребывающего объекта, который в надлежащее время мог бы снова быть использован для своей цели. Все это есть лишь распространение предыдущего наблюдения. Молот можно, даже и не называя его цели, описать как предмет, "выглядящий так-то и так-то", именно потому, что он обладает отделимым от своей цели существованием; парламент, налоговое управление, юстиция не обладают никаким, способным быть описанным независимым образом "внешним видом" именно потому, что они никаким отличным от цели существованием не обладают@2.

4. Указание цели посредством вещественных инструментов

Однако здесь следует заметить, что компоненты невещественного общественного инструментария могут пользоваться вещественными инструментами первой категории, на основании распознаваемой целесообразности которых все же можно делать кое-какие заключения и в отношении их собственной цели. Тут существуют различные градации, зависящие от рода самой цели: чем больше материальной деятельности в нее включено, тем более возможным делается ее опознание. Из использовавшихся в Афинах для процедуры остракизма черепков, процесса их выдачи и сбора (как и из современного голосовательного бюллетеня) инопланетянин просто ничего не смог бы понять в смысле и предназначении этого учреждения; однако по вооружению афинской армии можно заключить куда о большем (даже помимо его боевого применения). Современные вооружения, о техническом предназначении которых возможно судить уже по их чисто материальным характеристикам, могли бы поведать о себе еще больше. И тем не менее, в принципе, даже в таком отчетливо вырисовывающемся случае, образование "армия" в его общественно-политической сущности не может быть познано по его материальным средствам ("hardware") и материальным действиям, т. е. из чисто внешнего его вида. Так что и здесь внутренняя, идеальная целенаправленная воля целого и частей (например, знание того, что такое "государство", "суверенитет", "национальный конфликт") всегда остается решающей инстанцией, на основании которой объясняется социальное средство. В большинстве случаев эта целенаправленная воля в высшей степени абстрактна, и даже наиболее массивные орудия пыток инквизиции ничего нам не говорят, из-за чего, собственно, происходил процесс по обвинению в ереси, как и весь обмен бумагами и подписями – не раскрывают ни того, что есть договор, ни что есть (если говорить о его предмете) собственность. И даже наиотчетливейшая цель ядерного оружия в случае его возможного использования (а именно уничтожение) ничего не говорит о том, что целью его накопления было неиспользование.