7. О необходимости метафизики

Как бы то ни было, ради нашего первого принципа (который должен нам объяснить, почему же так важны люди будущего, показав, что значим "человек как таковой") мы не можем отказаться от дерзкой вылазки в сферу онтологии, даже при том, что почве, которой можем мы достичь, не следует быть более прочной, чем та, на которой должна останавливаться чистая теория: почва эта вполне может продолжать висеть над бездной непознаваемого. Выше уже было дано понять, что религиозная вера обладает здесь ответами, которые философии, причем с неясными перспективами на успех, еще только необходимо отыскать. (Например, из "порядка творения" возможно заключить, что по воле Бога люди должны существовать здесь в качестве точной его копии, и весь в целом порядок должен оставаться неприкосновенным.) Таким образом, религия вполне способна предоставить основание для этики, однако сама она явиться по заказу не может, и когда религия отсутствует или дискредитирована, к ней невозможно апеллировать даже посредством сильнейшего аргумента крайней нужды. Напротив того, метафизика с самого начала была делом разума, а его-то возможно принудить потрудиться, когда это необходимо. Правда, добротную метафизику так же мало возможно приобрести под диктатом жестокой необходимости, как и религию; однако необходимость может велеть отправиться на ее поиски, и бьющийся в поисках этики светский философ должен, вопреки Канту, прежде всего зарезервировать возможность рациональной метафизики, если рациональное не определяется исключительно мерками позитивной науки.

Для оправдания последующей попытки сказано достаточно. В связи с нею нам известны заранее лишь две вещи. Во-первых, она должна восходить до остающегося уже без ответа последнего (первого) вопроса метафизики, чтобы затем, на основании смысла бытия (которое, правда, также не подлежит обоснованию) "нечто вообще" все-таки, быть может, получить ответ на вопрос "Почему?" в отношении долженствования бытия определенного. А, во-вторых, в возможности обосновываемая при этом этика не может оставаться на позициях самоупоенного антропоцентризма, характерного для традиционной этики, в особенности же для этики западной, эллинистическо-иудео-христианской. Заложенные в современной технологии апокалиптические возможности научили нас тому, что антропоцентрическая исключительность может быть всего лишь предубеждением, и во всяком случае нуждается в проверке.

V. Бытие и должное

Наш вопрос таков: должен ли человек быть? Чтобы правильно его поставить, вначале нам следует ответить на вопрос, что значит вообще о чем-либо сказать, что оно должно существовать. А это, разумеется, приводит назад к вопросу, должно ли вообще существовать нечто – а не ничто.

1. Долженствование бытия нечто

Различие между двумя последними вопросами велико. На первый, в отношении долженствования бытия того или этого, возможен относительный, при сравнении возникающих внутри данного бытия альтернатив, ответ: поскольку нечто имеет быть, то это лучше того, а значит, оно быть и должно. На второй вопрос, где альтернативой служит не другое бытие, но небытие просто, допустим только абсолютный ответ, например, такой, что бытие само по себе "благо", поскольку никакое сравнение с ничто по степеням невозможно; так что за бытием "должно" быть преимущество перед его кондрадикторной (не "контрарной") противоположностью.

Различие для этики в ответе на один или другой вопрос можно легко показать на примере вводного вопроса относительно человека. Одно состояние человека может быть установлено в качестве превосходящего другое и тем самым в выборе установится долженствование; однако в противовес обоим этим состояниям может быть сделан выбор в пользу небытия человека, которое, разумеется, свободно от всяких недостатков, которым подвержены обе альтернативы из предыдущего выбора (т. е. как совершенное в самом себе, небытие свободно от всех несовершенств, отягощающих всякий положительный выбор). Так что, говорю я, небытие может быть избрано вместо всех альтернатив бытия, если только не признано абсолютное превосходство бытия перед ничто. Итак, ответ на более общий вопрос для этики более значим.