2. Могу ли я делать ставку на интересы других в полном их объеме?

Но что до вовлечения, при соблюдении этого условия, в игру с сомнительным исходом того, что нам не принадлежит, то дополнением к первому, не всеобщезначимому ответу может быть утверждение, что в ставку никогда не должны включаться интересы другого, о котором здесь идет речь, в их полном объеме, и прежде всего – его жизнь. И в самом деле, при преследовании моих личных интересов это безусловно так, уже из-за несоразмерности, существующей здесь между частичностью преследуемого интереса и тотальностью того, что подвергается риску; однако это продолжает быть верным и тогда, когда речь идет уже не только о моей выгоде, но и о жизни. Однако относится ли это к преследованию бескорыстных целей? Особенно таких, к которым устремляются в интересах того, кто подвергается риску? Никто не будет отрицать право государственного деятеля поставить под угрозу будущее существование нации, когда игра действительно идет до последнего. Так возникают ужасные, однако нравственно оправданные решения относительно войны и мира, когда ставкой ради будущего делается само это будущее. Нужно только прибавить, что это может иметь место не ради соблазна счастливого будущего, а лишь под угрозой будущего ужасающего: не для того, чтобы обрести высшее благо (что, возможно, и вообще есть проявление гордыни), но лишь для избежания крайнего зла. За последним соображением всегда должно сохраняться первенство, лишь им извиняется необходимость. Ибо жизнь без высшего блага возможна, в то время как в условиях крайнего зла неприемлема. У альтернативы "все приобрести или все потерять" никогда не бывает прочного основания; однако попытка спасти неотчуждаемое даже с риском утратить все может быть нравственно оправдана и даже рекомендована. При таких ограничениях утверждение, что ставкой в сопряженной с моментом лотереи деятельности никогда не могут быть интересы затрагиваемого другого в их полном объеме, теряет свою безусловную значимость.

3. Мелиоризм не является оправданием ставки ва-банк

Однако это ограничение, а именно то, что лишь защита от крайнего зла, но не достижение высшего блага, может в некоторых обстоятельствах оправдать, ради интересов самих же других субъектов, ставку на их интересы в полном объеме, исключает из сферы этого дозволения великие дерзновения технологии. Ибо они-то предпринимаются не для спасения существующего или уничтожения невыносимого, но для постоянного улучшения уже достигнутого, т. е. для прогресса, тщеславнейшим образом нацеленного на достижение земного рая. Поэтому прогресс и все дела его пребывает скорее под знаком гордыни, чем необходимости, и отказ от его авантюр затрагивает то, что выходит за пределы необходимого, в то время как их осуществление может коснуться самого безусловного. Так что здесь, в тех случаях, на которые не распространяется действие ограничения, положение о том, что мои действия не должны вовлекать в игру интересы соответствующих субъектов (в данном случае – людей будущего) "в полном их объеме" вновь обретает силу.