II. Преимущество неблагоприятного прогноза перед благоприятным

Однако именно эту-то неуверенность, угрожающую сделать этическое узрение недействительным для рассматриваемой здесь ответственности за будущее, неуверенность, которая, разумеется, не ограничивается пророчествами одних лишь бедствий, следует включить в этическую теорию и сделать ее поводом для нового фундаментального положения, которое, в свою очередь, может сделаться практическим предписанием. Это предписание, сформулированное в примитивной форме, велит больше прислушиваться к пророчествам бедствий, чем к пророчествам благоденствия. Кратко обрисуем причины этого.

1. Вероятности в случае значительных предприятий

Начать с того, что с распределением вероятностей благоприятного и неблагоприятного исхода неизвестного эксперимента все обстоит совершенно так же, как с попаданием и непопаданием в цель: попадание в цель представляет собой лишь одну из бесчисленных альтернатив, представляющих собой более или менее удаленные от нее неудачные попытки. И хотя в случае мелочей мы можем смириться с большим числом таких неудач ради того, чтобы достичь редко выпадающего успеха, в случае предметов более значительных их количество должно быть весьма и весьма ограниченным, когда же дело идет о вещах поистине великих, необратимых, затрагивающих корни всего человеческого предприятия в целом, неудач не может быть вообще. С небольшими вещами работает эволюция, которая никогда не ставит на карту все сразу и потому может совершать раз за разом бесчисленное количество "ошибок", на основе которых ее терпеливым, медлительным процедурам удаются немногие, и также небольшие по величине "попадания". Не обладая ни терпеливостью, ни медлительностью, громадное предприятие современной технологии собирает (как предприятие в целом, так и отдельные его проекты) множество крошечных шажков естественного развития воедино, в несколько скачков колоссальной величины, и тем самым лишается обеспечивающих устойчивость жизни преимуществ действующей на ощупь природы. К каузальному размаху добавляется еще и каузальная скорость вмешательств в жизненные взаимосвязи. Поэтому технология очень и очень далека от того, чтобы "распространить контроль на собственную эволюцию", т. е. заменить, полагаясь на разум, слепой и медлительный случай сознательным и стремительным планированием, повышающим надежность перспектив человека на успех в ходе эволюции. Между тем все это порождает совершенно новые неуверенность и опасность, возрастающие в том же масштабе, что и размеры предпринимаемого вмешательства, притом что с сокращением времени достижения значительных целей его уже не остается на исправление прямо-таки неизбежных и уже не незначительных ошибок. Что касается неизбежности последних, то при этой замене долговременности естественной эволюции относительной краткостью человеческого планирования не следует упускать из виду, что скоротечное для эволюции оказывается очень протяженным для человека, и здесь также вступает в игру бессилие нашего знания в отношении долговременных прогнозов. А если принять во внимание еще и вышеуказанную, существующую независимо от всего прочего диспропорцию вероятностей, становится вполне естественной заповедь: в отношении вещей, связанных с возможным наступлением столь капитальных последствий, придавать угрозе большее значение, чем обетованию благ, и избегать апокалиптических перспектив даже ценою того, что при этом останутся нереализованными эсхатологические свершения. Это есть заповедь благоразумия перед лицом происходящей в революционном стиле, под знаком технологии, подмены принципа "или-или" эволюционного механизма – имманентным технологии и чуждым эволюции "иду ва-банк".