5. "Вторая обязанность": мобилизация соразмерного представлению чувства

Однако тут же становится очевидно, что это данное в представлении malum, поскольку оно не является непосредственно моим, вовсе не склонно вызывать страх с тем автоматизмом, с каким он возникает в случае зла известного и угрожающего мне самому. Это значит, что как представление о том, чего следует опасаться, так и сам страх этого в равной степени неспособны возникнуть самостоятельно. Также и его нужно еще вызвать. Таким образом, дело здесь обстоит не так просто, как для Гоббса, который делает исходным положением нравственности не любовь к summum bonum, а страх перед summum malum18*, а именно страх насильственной смерти. Такая смерть хорошо нам знакома, она постоянно рядом и порождает сильнейший страх в качестве непроизвольной, совершенно неизбежной реакции прирожденного нашей природе инстинкта самосохранения. Являющаяся мне в представлении судьба будущего человека (уж не говоря о судьбе планеты), которая не затрагивает ни меня, ни кого другого, поскольку он не связан с нами ни узами любви, ни непосредственного сопереживания, сама по себе неспособна оказать такое воздействие на наши души. И тем не менее она "должна" таким влиянием обладать, т. е. мы в себе должны зарезервировать за нею такое влияние. Итак, речь здесь следует вести не о Гоббсовом "патологическом" (если применить выражение Канта19*) страхе, самопроизвольно обрушивающемся на нас пред лицом того, что его вызывает, но о страхе духовном, который, как результат занятия определенной позиции, является нашим собственным творением. Так что занятие этой позиции, т. е. самоподготовка к готовности принять близко к сердцу еще только воображаемые счастье и несчастье будущих поколений20*, представляет собой вторую "предваряющую" обязанность разыскиваемой этики, стоящей после первой – подвести нас к самому этому способу мышления. Получив же от него наставление, мы будем принуждены выработать в себе соответствующий данным обстоятельствам страх. Ясно, что характер долженствования, связанный с той и другой обязанностью, восходит к этическому фундаментальному принципу, который должен быть уже познан и признан, чтобы они были признаны в качестве им заповеданных, т. е. именно обязанностей. Но об этом – немного погодя.

6. Ненадежность проекций в будущее

Сначала же возвратимся к возложенной на наше мышление обязанности (если она и в самом деле ею является). Мы сказали, что разыскиваемая здесь истина является предметом научного познания, ибо как предприятия, чьи отдаленные последствия нам следует узнавать с помощью экстраполяции, возможны только на научной основе, так и сама эта экстраполяция требует по крайней мере той же степени научности, которая была применена в самих этих предприятиях. Фактически же экстраполяция требует научности даже еще более высокой ступени. Ибо того, чего оказывается достаточным для ближнего прогноза, на основании которого всякий раз предпринимаются соответствующие действия в рамках технической цивилизации, может оказаться принципиально недостаточным для прогноза отдаленного, к которому мы стремимся в экстраполяции, необходимой для этических целей. Этому отдаленному виду прогноза навсегда отказано в надежности, которой обладает ближний прогноз, без чего вообще не было бы в состоянии функционировать все технологическое предприятие. Приводить основания этого здесь нет необходимости. Назовем лишь неподдающуюся никаким (в том числе и электронным21*) математическим расчетам сложность общественных и биосферных комплексных воздействий, сущностную, извечно чреватую неожиданностями неисчерпаемость человека, и непредсказуемость будущих изобретений, т. е. невозможность их совершить до реального их совершения. Об этом мы еще поговорим. Как бы то ни было, необходимая экстраполяция требует на порядок более высокой степени научности, нежели та, что уже присутствует в технологическом процессе, а поскольку там представлен всякий раз оптимальный уровень реально существующей научности, требующееся знание всегда с неизбежностью оказывается все еще вне нашей досягаемости, так что в качестве же предвидения (Vorwissen) мы им вовсе никогда обладать не будем, и в лучшем случае оно сделается доступным нам задним числом.