I. Идеальное и действительное знание в "этике будущего

1. Первостепенность вопроса о принципах

При переходе к решению поставленной теоретической задачи перед нами возникают два вопроса. Первый: каковы основания этики, которой требует новая человеческая деятельность? Второй: каковы перспективы того, что дисциплина, которая заложит эти основания, сможет их утвердить в практических, человеческих делах? Первый вопрос относится к области учения о принципах морали. Второй – к учению об их приложении; в нашем случае, поскольку это касается деятельности общественной – к теории политики. Вопрос из области практической политики становится тем более настоятельным, что речь здесь идет об отдаленных благе и неизбежности, применительно к которым строить предположения о том, как возможная информированность о них немногих людей способна повлиять на действия множества, еще затруднительнее, чем это было бы в связи с приближенными к нам благом и неизбежностью. Однако именно ради такого влияния, от которого в конечном итоге все и зависит, это знание должно быть защищено от подозрения в его произвольности – в первую голову в глазах тех, кто будет им распоряжаться, т. е. оно не должно предоставляться на откуп чувству, но должно быть теоретически обоснованным в соответствии с разумным принципом. (Либо вера, на которой, возможно, в конечном итоге покоятся ценностные знания со всеми их притязаниями, должна быть хорошо продуманной верой.) Отсюда и первостепенность вопроса об основаниях, наилучший ответ на который, отвлекаясь от чисто теоретического интереса, важен практически уже ради авторитетности, которую могут ему придать в борьбе разнообразных мнений следствия из него, для чего недостаточно простой приемлемости утверждения или очевидности его для чувства, как, например, фразы, что "мы должны сопереживать будущему человечества и планеты". Вопрос "но почему?" может быть абсолютно свободно и без какой-либо игривости задан даже здесь, и если мы не дадим на него ответа (пускай даже несовершенного), у нас не будет достаточных оснований говорить об обязующей этике, а придется в лучшем случае положиться на красноречие собственного чувства. Однако его хватает тем меньше, чем дальше мы удаляемся от того, почти несомненного и, быть может, со слишком большой готовностью принимаемого на веру, фундаментального положения, что будущее15* вообще должно быть (кажется, оно вряд ли нуждается в том, чтобы кого-то убеждали в его истинности, хотя оно-то и есть подлинное начало всего), и переходим к специфическим высказываниям, что будущее должно быть таким-то, а не иным. В ответ на эти высказывания будут вновь и вновь, и со все большей обоснованностью, задаваться вопросы: "Но почему? Каковы права на существование именно у такого предпочтения? Вообще любого предпочтения? Всякого утверждения вообще?" Так что достижимая истина, предмет философского знания, должна здесь предшествовать всему прочему.

2. Базированная на фактах наука об отдаленных последствиях технического действия

Однако непосредственно следом приходит черед совершенно иной истины, являющейся делом научного знания, а именно истины относительно будущих, экстраполируемых состояний человека и мира, которые следует подвергнуть суждению той первой, философской истины, в соответствии с чем получат свою оценку и современные действия, к которым мы вернемся после (продолженными от них в будущее причинно-следственных связями и были, методом экстраполяции, получены надежные, вероятные или возможные следствия). Это (также все еще исключительно теоретическое) действительное и вероятностное знание относительно фактической сферы помещается, таким образом, между идеальным знанием этического учения о принципах и практическим знанием, относящимся к сфере политического применения, которое лишь с этими гипотетическими результатами и в состоянии оперировать, заключая на их основании о том, чего следует ждать (и, следовательно, чему способствовать и чего избегать). Таким образом, должна быть разработана наука гипотетического предсказания, "сравнительная футурология"16*.