1. Страх, надежда и ответственность

Наконец, возвратимся обратно к технологии. Собственно говоря, мы никуда от нее и не уходили. Марксистская утопия, предполагающая наиболее полное использование сверхсовременной технологии, служила нам в качестве "эсхатологически" радикализированного варианта того, куда и без того направлен общемировой проходящий под знаком прогресса технологический импульс. Таким образом, критика утопии в скрытом виде была тем самым уже и критикой технологии в ее экстремальных возможностях. Многое из того, что мы попытались обрисовать в качестве конкретного человеческого состояния при осуществленной мечте, даже без учета запретов со стороны подвергающейся чудовищному злоупотреблению окружающей среды, представляет собой в большей степени предмет страха, чем надежды. Это, между прочим, явилось причиной появления нового литературного жанра "антиутопии", которая (по крайней мере со времен Олдоса Хаксли) имеет тенденцию занять место исполненных энтузиазма произведений более ранних времен. Как бы то ни было, погруженная в мечтания этика мелиоризма должна уступить более суровой – этике ответственности. Последняя также не лишена надежды, но отводит надлежащее место также и страху. Средоточием ее является благоговение перед человеческим образом, переходящее в боязливое опасение в связи с его ранимостью. Прометеева нескромность (а утопия есть нескромная цель par excellence) должна уступить место скромности целей, которые можем позволить себе и мы, и природа. Уже стали видны предостерегающие сигналы, свидетельствующие о нашей близости к различным пределам. Время стремительной, сломя голову, гонки по пути прогресса миновало, что, разумеется, не значит, что не стало места и самому контролируемому прогрессу. Мы можем ощущать себя присмиревшими, но не униженными. Сохраняющийся за человеком мандат предъявляет к нему достаточно требований и помимо достижения рая. Сберечь целостность его сущности, что подразумевает также и целостность окружающей среды; пронести эту вверенную ему ценность в необезображенном виде через все опасности, которым подвергает его время, и по большей части опасности со стороны его собственных чрезмерно величественных деяний – вот не утопическая цель, однако и не такое уж скромное задание ответственности для будущего человека на Земле.

2. По поводу спектра страхов

Давайте еще раз, к концу нашей долгой дороги, вернемся к "эвристике страха", предложенной мной в главе 2. Для очень многих людей апокалиптический потенциал нашей технологии концентрируется в атомной бомбе. Я убежден, что они не преувеличивают исходящую отсюда опасность. Но здесь имеется одно утешение: она находится в сфере произвольного выбора. Определенные действия определенных деятелей могут повести к катастрофе, но могут остаться и несовершёнными. Ядерное оружие даже может быть упразднено, не требуя при этом перемен от всего современного устройства. (Перспектива этого, следует признать, невелика.) Как бы то ни было, там все еще имеют значение решения – и среди них присутствует страх. Не то чтобы этому можно было доверять; но нам может, в принципе, повезти, потому что их использование не является необходимостью в принципе, т. е. производство самого этого предмета еще не предполагает неизбежного его использования (поскольку производство нацелено скорее на избежание необходимости его использования).

Чего я, скорее, главным образом боюсь, так это апокалипсиса, угрожающего со стороны самогó характера непредумышленной динамики технической цивилизации как таковой, такого, что присущ ее структуре, куда она и смещается волей-неволей, причем с экспоненциальным ускорением. Это есть апокалипсис, когда всего "слишком много", сопровождающийся истощением, загрязнением, опустошением планеты. Вот уж где достоверные экстраполяции способны испугать до смерти, а рассчитываемые промежутки оставшегося времени сокращаются в бешеном темпе. Предотвращение бедствия с этой стороны потребует упразднения всего стиля жизни, даже самого принципа развитых индустриальных обществ, и оно ударит по бесконечно большому числу человеческих интересов (привычным интересам всех до единого!). Так что это будет куда более трудным делом, чем предотвращение ядерного разрушения, которое, в конце концов, возможно без определяющих перемен в общих условиях нашего технологического существования. Но важнее всего то, что один апокалипсис почти неизбежно должен наступить, судя по логике нынешних тенденций, которые в полном смысле подвигают нас к нему; другой же представляет собой всего лишь ужасную случайность, которая может наступить, а может и не наступить.

Поэтому, при всем уважении, которого заслуживает угроза внезапного уничтожения атомной бомбой, я помещаю угрозу медленно прирастающей противоположной угрозы, перенаселения и всего прочего "слишком много", в центр своих страхов. Эта бомба с часовым механизмом, тиканье которой пока что не могло быть остановлено, сравнима по своей разрушительной мощи, как это ни печально, с любым количеством водородных бомб. Апокалипсис, угрожающий здесь от всего развития в целом (а не от единичного действия), кажется мне не меньшим, чем внезапный, наступающий при атомном всесожжении, последствия его, возможно, будут не менее необратимы, и лепту в его наступление вносит каждый из нас, просто будучи сочленом современного общества. Этот апокалипсис ожидает наших внуков, если нам повезет и мы избежим ядерной угрозы до тех пор.

Разумеется, наиболее мрачной является та возможность, что одна из двух этих катастроф повлечет за собой другую; что в условиях глобальной и массовой нищеты разрушающейся биосферы, где для целых популяций "иметь или не иметь" превратится "в быть или не быть", так что лозунг "каждый за себя" станет всеобщим боевым кличем, та или другая отчаявшаяся сторона прибегнет в борьбе за тающие ресурсы к ultima ratio163* атомной войны, т. е. будет до этого доведена. Вероятно, бомба (в ее "примитивной" форме) сделается доступной достаточно широко, так что ее смогут пускать в ход не только бедные нации, но даже небольшие террористические группы. Апокалипсису "с взвизгом" могут предшествовать несколько небольших "взрывов"164*, даже если мы будем избавлены от "большого взрыва". Предотвратить следует оба. Можно сомневаться, какой из них представляет собой больший повод для пессимизма. Лично для меня чертами неизбежного рока обладает лишь общее, всего и вся, смещение в этом направлении, с его совершенно незлоумышленным автоматизмом, между тем как во внезапном умерщвлении человечества таких черт нет. Однако это не повод для спора.