5. Квантово-механическая гипотеза относительно мозга, и идея его воспроизведения

Что последует, если мы (в целях нашей аргументации) встанем станем исходить из предположения, что мозг устроен так, что для его функционирования (а значит – и для поведения видимого организма) могут сделаться значимыми процессы на квантово-механическом (субатомном) уровне? Еще прежде рассмотрения того, как возможно, чтобы они оказались таковы, Фридрихс указал на одно удивительное обстоятельство. Я говорил (выше, с. 243) о "мозге с таким же материальным устройством, как человеческий, однако без сопутствующей ему субъективности", а затем отверг уже одну только гипотезу "чисто материального мозга", причем исходил я из неотделимости психической составляющей от живого мозга. Однако следует вообще отвергнуть сами речи о "таком же" материальном устройстве, как… применительно к мозгу, что напоминает нам о картезианской гипотезе точного "воспроизведения", рассмотренной в настоящем Приложении раньше. Ибо точное повторение предполагает точное знание всех составляющих системы, которую следует повторить. Однако если, в соответствии с нашим предположением, такая система уже определена, причем в каузально осмысленной форме, квантово-механическими описаниями состояний, это значит, что точное, т. е. полное знание ее находится в принципе вне пределов досягаемости и сама идея точного повторения недопустима. Просто невозможно – причем в строгом смысле слова, а не просто по причине чрезмерно высокой усложненности – обладать таким точным знанием о состоянии человеческого мозга, чтобы мы были в состоянии предсказать все его будущие операции. А также, значит, его невозможно и спроектировать, потому что для того, чтобы проектировать, его следует знать. Но в таком случае применительно к тому, что спроектировать возможно, справедливым окажется вытекающее отсюда положение, что это с неизбежностью будет детерминированная система. (Причем принципиальной разницы сюда не внесет и встраивание в нее фактора случайности.) Буквально воспроизводя слова Фридрихса: "Наше знание физического состояния человеческого мозга может продвинуться лишь настолько далеко, что мы, в подражание ему, сконструируем робота". В общем, если "состояние мозга" и в самом деле означает "квантово-механическое состояние", то знаменитый картезианский мысленный тест совершенного материального воспроизведения (даже хотя бы и Творцом, самим совершенным мастером!) терпит в этом моменте фиаско. Так что, даже не рассматривая роли "субъективного" фактора (мой изначальный довод), робот, уже в одних только терминах своего материального функционирования, т. е. "видимого глазу поведения", всегда останется роботом.

6. Неопределенность, спусковая цепочка и макроповедение (кошка Шрёдингера)

Однако каким образом "решения" на квантово-механическом уровне могут определять макроповедение? В моей модели использовался принцип спускового крючка, и у Фридрихса он подвергся дальнейшей разработке. Прежде всего, принцип этот может быть повторен многократно и последовательно: спуск спуска спуска…, начиная со сколь угодно малого количества энергии. Я и сам имел это в виду, говоря об организме как "усилителе". (Уже Уайтхед заговорил об этом160*.) Однако до тех пор, пока классической физике присваивается неограниченная значимость, последовательность спусковых крючков не приведет ни к чему новому: даже на ее "почти нулевое" начало все еще будут распространяться общие детерминистические законы. И вот "кошка Шрёдингера" показывает, что с помощью принципа спускового крючка мы с легкостью можем перейти в сферы, где верх берет квантовая физика.

То, что известно под названием проблемы "кошки Шрёдингера", было придумано, чтобы проиллюстрировать трудную проблему роли наблюдателя в квантовой механике@15. Мы используем ее здесь для несколько иной цели, поскольку она также иллюстрирует, в рамках сверхупрощенного примера, различие "каузальности" в классической и квантовой механике и в то же время показывает способ, которым последняя может вторгнуться во владения первой. Ситуация, которую представил себе Шрёдингер, такова. В ящике находятся кошка, ампула с синильной кислотой, препарат радиоактивного вещества и спусковой механизм, который разбивает ампулу (и тем самым убивает кошку) если, скажем, испущенная радиоактивным веществом альфа-частица ударит в определенный диск в начале цепи спускового механизма. Если нам что-то известно о состоянии радиоактивного материала в данный момент, мы сможем с большой точностью рассчитать шансы на то, что через час кошка будет еще жива. Давайте примем, что вероятность этого 1  3. Но что, в таком случае, сможем мы сказать о состоянии кошки через час на основании нашего изначального знания о системе в момент t₀ (т. е. за исключением того, чтобы заглянуть в момент t₁ в окошко ящика)? Лишь то, что кошка на одну треть мертва и на две трети жива@16. В классической механике мы смогли бы предсказать точный момент смерти кошки. Однако в квантовой механике мы не сможем предсказать точный момент, когда погибнет "кошка Шрёдингера", и впоследствии мы не сможем воссоздать, когда она погибла.

Правда, разумеется, если бы имелось 1 000 ящиков со столь одинаковыми начальными условиями, какие только могут быть созданы, то суждение, по прошествии часа, уже не звучало бы таким абсурдом (каким оно было в отношении единственной кошки), но совершенно прозаично провозглашало бы, что две трети кошек живы, а одна треть мертва; и, по проверке, обнаружилось бы, что это почти так и есть, с тем бóльшим приближением, чем больше было ящиков. Таким образом, опять же и здесь вводимая квантовой механикой непредсказуемость единичного случая улетучивается с ростом их количества. Однако в вопросе "свободы и необходимости" (или "ума и тела" вообще) значимы не популяции и средние значения@17, но как раз-таки индивидуум, точно так же, как в отношении единичной кошки имеет значение, жива ли она или нет и когда именно наступает последняя возможность в альтернативе "да-нет". Смысл мысленного эксперимента Шрёдингера, как он был здесь применен, состоял именно в том, что это должен быть эксперимент на единичном случае. Таким образом он иллюстрирует то, что занимает нас здесь: "неопределенность", переносимую, по причине большой тонкости организации, с микроуровня на макроуровень@18. И значит, если, как предполагается это гипотезой, человеческий мозг такой организацией является, он может пользоваться для целей макродетерминации тела, т. е. для нашего поведения (как и для внутренней детерминации своих нетранзитивных действий в чистой мысли) всей широтой разброса квантово-механической неопределенности на уровне своего основания. Разумеется, как со всей осторожностью подчеркнул профессор Фридрихс, этим не объясняется действие ума на материю или взаимодействие между тем и другим (как он выразился, во всем этом "нет теории чего-то такого"), однако тем самым действительно оказывается снятым дежурное возражение, что все данное понятие неприемлемо для физической теории, с соответствующим отрицанием такой возможности. Другими словами, тем самым оказывается поконченным с "доводом несовместимости" в психофизической проблеме, а потому – и с исключительным диктатом материализма. Выигрыш, даже если он пребывает в сфере отрицательного результата, философски значим: в квантовой физике нет резкого противоречия между механикой и влиянием сознания.

Вот как далеко, в смысле "результатов", продвинулось состоявшееся между нами обсуждение, расширенным протоколом которого и является настоящий текст. Оно оставило по себе, если не что-то еще, то хотя бы ощущение, или убедительное предположение, что, должно быть, именно "здесь", в terra incognita квантово-механического измерения и происходит таинственный переход от ума к материи и от материи к уму (в его роли двустороннего обмена – необычное перевоплощение недоброй памяти Декартова "шишковидного тела"161*). Выход за пределы рассуждения относительно его возможности и о его местопребывании – к "объяснению" или, скорее, изображению самого процесса потребует теоретической модели, термины которой не заимствованы с той или другой стороны, т. е. tertium quid162*, нейтральной для различения материи и ума, не предрешающей одно перед лицом другого, однако способной дать отчет в трансмутации, конверсии (или каким бы еще ни оказался способ динамического перехода) между тем и другим. В настоящий момент такой модели не видно. Было хорошо видно, что моя слишком огрубленная метафора осмотической "стенки" не впечатлила Фридрихса (надо сказать, она не слишком нравится и мне). Нет сомнения в том, что можно прийти к чему-то получше, однако может быть и так, что мы окажемся обречены на вечное ускользание от нас теоретического решения в полном смысле слова@19. Нет сомнения в том, что в данном случае так оно и вышло. На этой ноте частичного успеха и частичной неудачи и закончилось наше обсуждение. Как в заостренной форме сказал об этом Фридрихс: "Достигнув такой точки, где, как я ощущаю, следует искать решения, я думал и так и этак – и в конце концов сдался".

Так что именно здесь, в таком случае, размещается в настоящий момент ignoramus, а, возможно, что и ignorabimus Дюбуа-Реймона; однако оно размещается теперь лучше, чем раньше, поскольку освобождено из сомнительных логических тисков. Я же, со своей стороны (возвращаясь к тому, что было сказано мной в прим. 4), должен добавить, что даже ignorabimus, в плане научном, не должно являться препятствием для того, чтобы умозрительная философия продолжала прилагать концептуальные усилия в этой области.

Приложение II ЗАКЛЮЧЕНИЕ (глава 6, раздел III) по американскому изданию

От критики утопии к этике ответственности