3. Возможность происхождения "спуска" из ума

Имеется и третья альтернатива, которая, допустим это, уже не будет физическим объяснением: именно, что физическая величина, необходимая для избрания нейрона (нечто вроде "демона Максвелла"157*) порождается со стороны "субъективности" или псюхэ$, т. е. вне пределов материи. Давайте не будем до такой степени пугаться анафематствования этой идеи со стороны физикалистской правоверности, чтобы не быть в состоянии рассмотреть, что же отсюда следует. Здесь говорится о внезапном прирастании предшествовавшей физической суммы, о появлении величины, изнутри материальной системы не учитываемой, и в этом смысле – о creatio ex nihilo158*. Малость величины делала бы ее необнаружимой в рамках любого учета физических факторов макропоследовательности явлений, однако влияние ее спусковой функции в сверхчувствительном равновесии порогового состояния может быть колоссальным: война и мир, возвышение и падение империй, строительство соборов и атомных бомб, одевание мира зеленью или его превращение в пустыню могут быть вызваны ее бесконечно малым воздействием. Каузальный анализ обнаружит во всех этих цепочках действий в их макротечении детерминистическую картину, находящуюся в полном соответствии с законами сохранения, что, впрочем, было бы верно и в отношении бесчисленного множества других цепочек: лишь предначинание каждой из них, которое избрало ее среди альтернатив, было бы недетерминистическим, т. е. определялось бы не физически, но умственно – именно так, как нам говорит об этом непосредственный опыт. С точки зрения природы, фактически избранное "направление" будет (как в случае конуса) абсолютно случайным, и как таковое – не будет поддаваться верификации.

Пока что все прекрасно. Однако сразу становится очевидно, откуда может исходить возможное возражение: множество исчезающе малых величин может складываться в заметную величину; и то, о чем мы говорили, не было редким событием, но чем-то, происходящим постоянно и в бесконечном числе случаев, а именно при всяком явном действии всякой "субъективности". Таким образом, даже если то, чего мы, скрепя сердце, желали, было всего лишь допущение окказионального и достаточно малого "сотворения из ничто" в рамках физики, нам вполне может воспрепятствовать в этом то, во что, как кажется, выливается наше предположение: что царство жизни, вдоль всего фронта распределенной по нему субъективности, безостановочно подпитывает природу антиэнтропийной энергией, причем без расплаты за это в виде увеличения энтропии где-то еще. Уже одно это, вне зависимости от противоречия с общей теорией, лишает гипотезу ее спасительной благодати, состоявшей в непорочности перед лицом законов сохранения, поскольку накопление необнаружимого в единичном масштабе вполне может дорасти до размеров обнаружимого, а отсюда – прийти в очевидный конфликт с требованиями этих законов.

4. Двойственная, пассивно-активная природа "субъективности"

Так бы оно на самом деле и было, если бы изображение того, как обстоит дело, было до сих пор полным. Однако сюда следует добавить еще и оборотную его сторону, а с таким дополнением гипотеза уже никоим образом не будет предполагать одностороннее течение становления. Первым делом мы просто вспоминаем, что, как предполагалось, это материя явилась первым донором, подпитавшим субъективность как таковую, так что в случае обсуждаемого нами "поступления" она, быть может, просто получила обратно то, что отдала вначале. Говоря же более специально, нам следует вспомнить, что как афферентные нервы соответствую эфферентным, так и сознание в своем общем отношении к миру представляет собой сущностным образом улицу с двусторонним движением, но уж никак не с односторонним. Действие, направленное на мир, до сих пор рассматривавшееся изолированно, основано на информации, на поступлении данных от мира, т. е. в конечном счете на чувствительности. Однако во всяком акте воздействия на чувства физическая цепь завершается в умственном изображении, а именно в восприятии, которое нами здесь рассматривается, а оно также не может быть полностью свободно от каузальных затрат: некоторая величина должна была исчезнуть с "объективной" (материальной) стороны, чтобы вновь появиться со стороны умственной, в совершенно отличной форме субъективности. Если бы мы были исключительно созерцательными существами, лишь наблюдающими мир, имел бы место постоянный переход и убыль в физическом порядке, т. е. то же самое затруднение, что и прежде, лишь с противоположным знаком; если бы были исключительно действующими (например, обладающими априорным интеллектуальным знанием относительно всех объектов действия), имел бы место постоянный обратный переход и приток, уже с его затруднением. Но поскольку мы являемся неотделимо тем и другим, причем то и другое совершается в сущностной взаимодополнительности, не будет неразумным предположить, что, с точки зрения физического баланса, убыль и приток уравновешивают друг друга по отношению к всему явлению субъективности в целом, и два противоположных затруднения сокращают друг друга.

Ключ к разрешению психофизической проблемы, этого особого тупика, созданного на потребу теории не чем иным, как философствующей физикой, кроется (как мы предполагаем) в старой, как мир интуиции, которая никогда не использовалась в этой связи: что наше бытие как субъектов обладает этим двойственным аспектом и состоит из восприимчивости и самопроизвольности, чувствительности и понимания, ощущения и воления, претерпевания и действия, или, одним словом, что оно одновременно пассивно и активно. Но к построению какой модели ведет, в таком случае, наш мысленный эксперимент?