3. Современная утопия

а) Перемены начинаются лишь в случае, указанном мной, в качестве третьего примера, как утопическая политика, всецело современное явление, предполагающее прежде неизвестную динамическую историческую эсхатологию. Это уже не религиозные эсхатологии прежних времен, хотя они ее подготавливали. Так, например, мессианизм не требует никакой мессианистской политики, относя приход мессии на божественное усмотрение, человеческое же поведение принимает в расчет лишь постольку, поскольку оно способно оказаться достойным данного события через выполнение все тех же, накладываемых на него и без такой перспективы, норм. Здесь на коллективном уровне повторяется то, что говорилось уже о потусторонних ожиданиях личности: хотя "здесь и теперь" уступают в значимости ожиданию конечного результата, однако полномочиями деятельно его приближать не облечены. Так что "здесь и теперь" служат его реализации тем лучше, чем большая верность сохраняется ими их собственному богоданному закону, осуществление которого всецело зависит лишь от него самого.

б) Разумеется, своя крайняя форма была также и здесь, когда "приближатели конца" брали его приход в собственные руки, желая последним толчком земного деяния привести к установлению мессианского или тысячелетнего царства. И в самом деле, некоторые хилиастические движения, особенно в начале Нового времени, оказывались уже недалеки от утопической политики, особенно если не удовлетворялись толчком и прокладыванием пути, но уже и в положительном смысле клали начало установлению Божьего царства, относительно которого у них имелось содержательное представление. Поскольку определенную роль в этом представлении играла идея равенства и справедливости, там уже присутствовала и специфическая мотивация современной утопической этики. Однако здесь еще не было характерного для секуляризированной эсхатологии, т. е. современного политического утопизма, простирающегося на поколения разрыва между "теперь" и "потом", между "средством" и "целью", "действием" и "результатом". Это была все еще этика современности, а не будущего. Подлинный человек уже здесь, и в маленькой "общине святых" Царство Божие рассматривается как желанное и возможное с того самого момента, как община основана, а в собственной их среде – уже и как осуществленное. Штурм все еще противостоящих его распространению мировых порядков проходит в ожидании чуда с трубами иерихонскими, а не как опосредованный каузальный исторический процесс. Последний шаг к мирской утопической этике истории еще предстояло совершить.

в) Лишь с наступлением эпохи современного прогресса, как реального факта и идеи, возникает возможность рассматривать все предшествующее как ступень к нынешнему, а нынешнее – как ступень к будущему. Если это представление (будучи неограниченным, само по себе оно не признает окончательности ни за каким состоянием, сохраняя за каждым из них непосредственность настоящего) соединяется с секуляризированной эсхатологией, отводящей определенному посюстороннему абсолюту конечное место во времени, а к этому добавляется еще и представление о телеологической динамике процесса, ведущего к конечному состоянию – в этом случае идейные предпосылки утопической политики налицо. Слова "Das Himmelreich auf Erden schon errichten (И Царство Неба на Земле уж возвести)" (Гейне9*) предполагают уже наличное представление о том, в чем такое земное Царство Неба должно состоять (или хотя бы убежденность в том, что такое представление имеется, однако на этот счет теория обнаруживает весьма примечательный пробел). В случае же недостаточности соответствующего представления обязателен такой взгляд на дела человеческие, который радикальным образом понижает в ранге все предшествующее, т. е. обрекает его быть исключительно прелюдией, лишает самоценности или, в лучшем случае, делает средством доставки к пока еще лишь предстоящему состоянию, орудием достижения единственно значимой будущей цели.

Здесь и в самом деле имеет место разрыв с прошлым, и потому к учению, представляющему такие воззрения в наиболее чистом виде, марксистской философии истории и соответствующей этике действия, уже неприложимо то, что говорилось нами об ориентации предшествующей этики на настоящее и предполагаемой ею неизменности человеческой природы. Действие совершается ради будущего, вкусить от которого не смогут ни деятель, ни жертва, ни кто-либо из современников; это будущее, а не беды и радости современного мира, возлагает обязанность на настоящее, и сами нормы поведения настолько же предварительны, можно даже сказать "несобственны", как и само это состояние, которое должно быть снято последующим. Этика революционной эсхатологии рассматривает себя как этику переходную, между тем как собственно этика (в существе своем еще неведомая) вступит в свои права лишь после того, как та создаст для нее условия и тем самым упразднится.

Таким образом, вот перед нами этика будущего, обладающая дальностью предвидения, протяженностью принимаемой ответственности во времени, обширностью предмета (все будущее человечество) и глубиной интересов (вся в целом будущая человеческая сущность), а, кроме того, как мы можем уже добавить, этика, всерьез принимающая техническую мощь. Во всем этом она не уступает этике, поборниками которой мы здесь выступаем. Тем важнее оказывается определить сооотношение между двумя данными этиками, которые, будучи обе ответами на беспрецедентную современную ситуацию и, в особенности, на нынешние технологические возможности, имеют меж собой так много общего, что отличает их от этики предсовременной, и в то же время настолько друг от друга отличны. Однако повременим с этим, пока не разберемся поосновательнее в проблемах и задачах, с которыми имеет дело разыскиваемая здесь этика, оказывающаяся в связи с ними перед лицом колоссального технического прогресса, власть которого над человеческой судьбой превзошла даже власть коммунизма, полагавшего, как и все остальные, что сможет поставить его себе на службу. Предварительно скажем теперь лишь то, что между тем, как обе "этики" имеют дело с утопическими возможностями технологии, та, которую мы здесь разыскиваем, не эсхатологична, и в смысле, который нам еще предстоит определить, антиутопична.