2. Внутренняя критика концепции эпифеноменализма

Вот к чему сводится материалистически-эпифеноменалистический довод. Мое обсуждение сосредоточится на каузальном аспекте, являющемся главным звеном всей аргументации, и в ее же собственном стиле я открываю диспут своим собственным утверждением несовместимости. Эпифеноменализм делает материю причиной ума, а ум – причиной ничего. Однако каузальный ноль можно приравнять к тому, что на материю оказывается навешанным ничто; в частности же в явное противоречие с самой идеей причинной зависимости вступает представление о том, что нечто зависимое может являться исключительно следствием (исключительно результатом), но не есть, в свою очередь, начало (причина) детерминативной цепи.

а) Первая онтологическая загадка: творение души из ничто

Прежде, чем отправиться за этим ходом рассуждений в обозначенном им направлении, подвергнем более детальному рассмотрению само понятие эпифеномена как такового. Вообще говоря, оно утверждает, что субъективное, или психическое, или умственное являются сопутствующими обстоятельствами определенных физических процессов в мозгу. "Сопутствование" односторонне, а не взаимно: физические процессы, как первичная действительность, автономны; их вторичное психическое выражение совершенно гетерономно по отношению к ним или же представляет собой просто их продукт. Присутствие продукта никак не влияет на историю этого производящего "другого", как и сам акт производства, как бы совершающийся "за спиной" у него, на его основе, однако без какого-либо с его стороны участия. Продукт является побочным продуктом межфизического производства, и никакого отвлечения средств на его создание не происходит, так что создание это оказывается не транзитивным актом материального основания, а лишь "внешностью" его имманентного функционирования. Функционирование это идет своим ходом в любом случае, вне зависимости от того, будет у него такое сопровождение или же нет. Но в таком случае оказывается, что вызывание этого сопровождения, с точки зрения причинности, представляет собой "сотворение из ничего", поскольку в каузальном смысле на него ничего не было затрачено. В ином случае сама гипотеза эпифеномена оказалась бы бесполезной, так как затраченная величина исчезла бы и ее превращенная психическая последовательность уже не могла бы быть обнаружена, а как раз этого-то ради принципа сохранения и следовало избегать. Сотворение души из ничего представляет собой первую онтологическую загадку, на которую отваживается теорема эпифеноменализма из почтения к физике, в которой, впрочем, не предполагается возникновение чего бы то ни было из ничего.

б) Вторая онтологическая загадка: безрезультатное физическое воздействие

То, что было произведено из ничто, должно, с точки зрения причинности, ничем и остаться. Как создание "сопровождения" ничего не должно стоить причинно-следственной цепи, так и его здесь пребывание никак не должно менять те процессы, которые оно сопровождает. Собственно говоря, это есть наипервейший предмет забот положения эпифеноменализма: монокаузальность материального, чтобы защитить ее от вмешательства со стороны, прежде всего требует бессилия разума, а затем уже его дарового возникновения, если он также должен происходить из материи. Можно допустить, что такое построение становится по крайней мере логически последовательным: лишь то, что возникло из каузального нуля, может также и остаться каузальным нулем, не унаследовав от своей причины никакой силы. И тем не менее также и оно само является чем-то, а не ничем, поскольку его здесь присутствие явно отлично от случая, когда его здесь нет. Появление сознания что-то добавляет к строению действительности, по причине чего она становится иной, но только описательно, а не динамически: сознание "есть", однако для всех прочих вещей из него ничего не следует, ничто из него не проистекает для их дальнейшего протекания, т. е. вся прочая действительность остается той же самой, чем она была бы без этого миража посреди нее. То, что наделено сознанием, поступает так, как поступает, не потому, что сознательно, но оно сознательно потому, что поступает таким образом, т. е. так, как заставляет его поступать материальный состав. В соответствии с этим, понятие сознания оказывается определенным, в отрицательных терминах, следующим образом: нечто для самого себя, хотя и ничто для всего прочего, бытие без следствий, недейственный факт. То, что нечто, являющееся следствием (результатом), само оказывается лишенным следствий, представляет собой вторую онтологическую загадку, на которую отваживается теорема эпифеноменализма из почтения к физике, в которой, впрочем, не предполагается существование чего бы то ни было без следствий.

в) Третья онтологическая загадка: существование "обмана для себя"

Правило отсутствия следствий соотносится с умственностью в двух направлениях: во внешнем, применительно к материальной сфере – так, как это было только что объяснено, и во внутреннем, применительно к собственному продолжению. Именно, бессилие должно распространяться, помимо неспособности вызвать детерминацию действия тела, также и на самоопределение мышления в мысли. В противном случае разум перестал бы быть эпифеноменом и мог бы продолжить движение самостоятельно, так что оказалась бы утраченной согласованность с событиями в теле. В этом случае иллюзия оказалась бы взорванной, когда умственная последовательность подошла бы к моменту действия, а именно в момент преднамеренной телесной детерминации, когда обнаружилось бы бессилие: я желаю одного, а рука моя делает другое. Но положение о бессилии как раз и предназначено для того, чтобы "спасти" видимость силы. Обнаружение истинного вида бессилия сделает ложной теорию бессилия, являющуюся теорией как раз обманчивости сознания, а не его истинности. Сущностно важно для положения о бессилии именно то, чтобы бессилие оставалось сокрытым под внешностью силы. Для того, чтобы это обеспечить, бессилие должно быть неделимым: внешнее бессилие может оставаться скрытым лишь при условии такого же внутреннего бессилия. Внутренняя сила при внешнем бессилии будет означать, что сознание находится в разладе с миром. Однако теория была разработана с целью показать, что сознание соединено с миром, и прежде всего с телом. Поскольку подлинной действительностью обладает только мир, а именно материя, единство является не чем иным, как отрицанием любой самостоятельной действительности с другой стороны, а тем самым внутренней в ней каузальности точно так же, как и внешней.

Так вот что обеспечивается концепцией эпифеномена, обозначающего, таким образом, нечто, во всякий отдельный момент происходящее из базиса, так что продолжение этого нечто оказывается поэтому не его собственным, но опять-таки базиса. К примеру, в фильме следующий этап движения, наблюдаемого на экране, происходит не из предшествующего, как кажется, но независимо от него – из кинопроектора, испускающего и тот и другой, так что на экране, в противоречии с видимостью, на самом деле ничего не движется. Подобно этому и временнóе следование за "теперь" сознания не может происходить из него, но, как и само это "теперь", должно происходить из материального субстрата, эпифеноменом которого является, по определению, всякое состояние сознания. Так что сознание лишь "отражает" последовательность того, что происходит в субстрате, хотя и выглядит само некоторой последовательностью явлений. Как и в кино, эта видимость является простой иллюзией. Молот, который видится ударяющим по наковальне, является последовательностью образов, а не динамическим действием; размышление, приходящее к принятию решения, является последовательностью знаков, а не подлинным причинением чего бы то ни было, и столь же иллюзорна его динамика (внутренняя – еще прежде чем она воплотится во внешнюю, когда, например, будет совершен кажущийся следствием внутренней последовательности удар молотом).

Подлинной динамикой, представлением которой является знаковая последовательность, является мозговой процесс, выражающий себя (и в то же самое время себя скрывающий) в "тексте", записываемом им на листе сознания; однако непрерывность текста есть всего-навсего непрерывность его записывания, в каждый момент заново порождающего снизу каждый образующий текст знак, никоим образом не давая тексту записывать самого себя. Последовательность протекает не от знака к знаку, а от одного состояния мозга к другому, и лишь в силу этого – всякий раз к его эквиваленту в знаковом письме. Если вернуться к сравнению с кинофильмом: продолжение проецируемого изображения обеспечивается его продолжающимся проецированием; само же изображение бессильно. Таково же и отношение "знака" на "экране" субъективности к следующему за ним. Никакая мысль не порождает следующую мысль, никакое состояние ума не чревато последующим. Но поскольку именно на это-то они, причем наиболее внутренним образом, претендуют, оказывается, что всякое мышление есть заблуждение уже в самом себе, а затем – еще раз, когда оно верит в то, что переходит в телесное действие. Обман самоопределения простирается над обманом телесного определения. Оба эти обмана существенно необходимы псюхэ$. "Душа" как раз и является этим обманом или "понарошку", при помощи которого действительность постоянно обманывает саму себя. Себя? Но нет, мозг обманутым не оказывается. Субъекта? Но субъект как таковой уже является обманом. И зачем? Вновь нет ответа, хотя бы чего-то в роде l'art pour l'art155*, что подобало бы Декартовому злому духу, но уж никак не непреднамеренно идущей на подлог материи. Обманщик, кем бы он ни был, ничего от своего обмана не приобретает. Игра играется, не имея в виду выгоды какого бы то ни было игрока, не имея в виду какого бы то ни было ущерба для жертвы. Намеренности как таковой служить этот обман не может. "Преднамеренностью" зашифровано то, что по самой своей природе намерений не имеет. Сам тот текст, часть которого является этот шифр, а именно умственное начало, никакой намеренностью не обладает, не говоря уж о функциональности. Весь его блеск в целом – мираж. Существование такого "обмана для себя" является абсолютной метафизической загадкой, на которую отваживается теорема эпифеноменализма из почтения к физике.

В концепции эпифеномена обнаруживаются и другие загадки, более логического характера, но хватит и тех, на которые здесь указано. Загадок как таковых недостаточно для того, чтобы разделаться с теорией, однако нет сомнения в том, что они делают ее подозрительной. Теперь мы выдвинем против нее некоторые доводы: (1) ее внутренняя непоследовательность, состоящая в том, что она нарушает то самое понятие природы, перед которым благоговеет; (2) ее абсурдность как теории, ниспровергающей саму теорию.

г) Каузальная непоследовательность концепции

О противоречивости уже упоминалось: чтобы не нарушался закон каузальности, "душе" следует быть бездейственной. Однако в соответствии с тем же законом сам "эпифеномен" будет единственным и необъяснимым исключением – возникающим без каких-либо затрат каузальности и существующим без каких-либо каузальных последствий. Поменявшись с поборниками принципа ролями, теперь уже нам необходимо защищать его от них, настаивая на том, что ничто в мире не дается "просто так", и ничто, раз оказавшись в нем, не завершается самим же собой, т. е. не оставляя по себе никакого следа в мире. Все причиненное должно, в свою очередь, сделаться причиной. Однако душа, как утверждает материализм, появляется в мире как результат материи. Но в таком случае (а) материя должна была что-то на нее затратить, так что итоговая роспись материального процесса должна выглядеть по-иному в зависимости от того, было им порождено следствие в форме сознания или же нет. Нечто от материи должно было перейти в следствие, хотя бы в данном случае мы даже и не знали, о равенстве каких величин идет здесь речь. Нечто было обменено на нечто. С другой стороны, (б) существование новой данности (получившееся в результате соприсутствие разума), что, разумеется, отличается от его несуществования, должно обладать своей долей участия в ходе событий, поскольку никакое отличие в существовании не является динамически нейтральным, хотя бы даже в данном случае мы вновь не знали о том, как происходит переход. Лишь на этом условии затраты, совершенные на его появление в мире, не окажутся просто из мира исчезнувшими, и баланс всего в целом будет сохранен.

Принцип состоит просто в том, что как мало что-то может из ничего появиться, так же мало может оно и в ничто обратиться. Ничто не является чистым началом и ничто – чистым окончанием. Лишь недетерминист в состоянии допустить исключения из правила; однако материалист отстаивает дело детерминизма и с ним связан. Таким образом, его "решение" содержит в себе подлинное противоречие с самим собой, а именно спасая нерушимость принципа ценой его нарушения.