II. Довод эпифеноменальности

Оставив пока что дело "природы" и ее каузальной якобы закрытости в подвешенном состоянии, от довода, что материальное не терпит вмешательства со стороны психического, мы переходим к противоположному: что материальному и не следует его опасаться, поскольку психическое ("субъективное") лишено какой бы то ни было каузальной силы. Наиболее полным выражением данной позиции является утверждение "эпифеноменальности", аргументация которого выглядит приблизительно следующим образом.

1. Довод

б) Первичность материи

Существует материя без разума, но нет разума без материи. Первая часть этого утверждения доказывается на примере всей неживой природы да еще на добром куске природы живой; вторая часть – тем фактом, что всякий "разум" (служащий в данном случае названием незаполненной графы для субъективности всякого рода и любой степени развития) появляется лишь в сочетании с определенной организацией материи, т. е. организмом, нервами, мозгом, примеров же лишенного тела разума неизвестно. Данным наблюдением предполагается, что материя обладает первичным и независимым бытием, между тем как разум – лишь вторичное бытие, от нее происходящее.

Далее, опыт показывает, что материя в данных формах организации не только предоставляет необходимое предварительное условие, дающее возможность для существования разума, не только является изначальной причиной этого существования, но и оказывается определяющей причиной для его деятельности и всего его изменчивого содержания, а значит – его необходимой и достаточной причиной во всех отношениях. Это возможно доказать для чувственного восприятия и определенных чувств и эмоций, а потому может быть распространено на мыслительные процессы, для которых доказательство проведено еще не было: все эти внутренние, субъективные явления всецело представляют собой результат материальных причин. Следует, однако, заметить, что эта каузальность не наделяет их собственной каузальностью, которая была бы продолжением предыдущей (как это обыкновенно бывает со следствиями), поскольку они являются не чем иным, как выражением того, что происходит в материальном субстрате. Просто выражение не в состоянии повлиять на то, что оно выражает, поскольку в таком случае оно перестало бы быть просто выражением. Таким образом, "наведенная" субъективная внешность не в состоянии добиться независимости в любом из двух смыслов: она столь же мало в состоянии оперировать внутри самой себя, как и реагировать на "наводящий" субстрат. Ее всецело сводящаяся к "как если бы" претензия на то и другое, с которой она предстает себе самой, обладает лишь развлекательной ценностью иллюзии.

б) Полнота физической детерминированности

В соединении с непроницаемой каузальной полнотой материального субстрата, о чем речь шла выше, эпифеноменальный статус разума вынуждает прийти к выводу, что в случае, к примеру, поднятия мною руки корректно лишь объективное, нервно-мускульное объяснение (или описание), между тем как субъективное, в понятиях воли и намерения, является неаутентичным символическим его транскрибированием. Нейрология, теория связи и кибернетика трудятся над проведением этого постулата (в значительной степени все еще лишенного содержания в отношении высших функций сознания) в жизнь посредством конкретных механистических объяснений или построений моделей для все более усложненных мозговых процессов. Как утверждают застрельщики этого движения, первоначальные успехи позволяют ожидать, что никакой барьер принципиального характера не приостановит продвижение в этом направлении. Что до остального, они призывают "спиритуалистов" продемонстрировать, как возможно теоретически изобразить движение материальных объектов нематериальными движителями без того, чтобы не привести в полный кавардак законы физики.

в) Избыточность субъективного намерения

Среди субъективных явлений существуют так называемые цели или намерения. Также и для них должно быть справедливо то, что их субъективное присутствие не в состоянии иметь никакого влияния на ход событий. Скорее можно утверждать, что как само их присутствие лишь отражает объективное состояние субстрата, так и мнимое действие "по их причине" на самом деле происходит из тех же самых материальных условий, символом которых была сама эта внешность. Свидетельство субъективности, утверждающей противоположное, учитываться не должно. Так что Сократ был неправ, когда в своей знаменитой речи в последнюю ночь перед казнью он отверг материальное объяснение того, что он сидит здесь, ожидая чаши с цикутой, противопоставив ему, как единственно верное, объяснение в понятиях ума, а именно свои идеи обязанности и справедливости153*. Неправы также и те, кто рассматривают две этих альтернативы как дополнительные, как тождественные и взаимозаменимые аспекты одной и той же действительности. Верной была лишь точка зрения ионийских ученых, поскольку то, что происходит в физическом смысле, объясняет лишь физическое описание.

г) Механическая имитация поведения

Как было установлено в качестве правила уже Декартом, проверкой в данном случае является возможность имитировать поведение механическими устройствами (автоматами), причем с тех пор соответствующую возможность распространили уже и на сферу умственного, которую Декарт считал изначально из такой имитации изъятой154*. Однако справедлив здесь и следующий принцип картезианской философии, в соответствии с которым то, что допускает совершенную имитацию, оказывается вследствие этого уже не сымитированным, но удвоенным, и что тогда дубликат раскрывает природу самого оригинала, которому уже не следует приписывать какие-то иные принципы действия помимо тех, что были необходимы для его удвоения. Даже несовершенная имитация, если различие с оригиналом – лишь в степени приближения к нему, позволяет заключить о теоретической возможности имитации совершенной. Так, если разумное целесообразное поведение возможно сымитировать в некоторых простых формах, этот успех в принципе распространяется и на формы более сложные. В таком случае идея цели и прочие субъективные моменты, сопутствующие поведению оригинала, оказываются излишними для его реальной деятельности и поэтому не принимают в ней участия. Таким образом, новооткрытая возможность имитации разума чисто материальными средствами подкрепляет умозрительную гипотезу эпифеноменализма относительно бессилия разума вообще и функциональной избыточности психологического намерения в частности. Как и всякое вообще сознание, приписывающее главенствующую роль себе, телеологическая вера является по своему характеру чисто мнимым, функционально излишним и необъяснимым "как если бы".