2. Ответственность государственного деятеля перед будущим

Однако как обстоит дело с примерами мирской этики будущего, которая, собственно, лишь одна и относится к рациональной этике? На втором месте мы назвали предусмотрительную заботу законодателя и государственного деятеля о будущем общественном благе. Об интересующем нас в данном случае временнóм аспекте античная теоретическая мысль не проранивает ни звука, и уже само это молчание достаточно красноречиво; но и помимо философии кое-какие заключения нам позволяют делать похвалы, расточавшиеся великим законодателям, таким, как Солон и Ликург, или же порицания, высказывавшиеся по адресу такого государственного деятеля, как Перикл. Так вот, в похвалу законодателю, разумеется, включалось указание долговечности его творения, однако там не встретить указания на упреждающее планирование чего-то такого, что должно было сделаться действительностью лишь для последующих поколений, для современников же оставалось недостижимым. Законодатель стремится к тому, чтобы создать жизнеспособное политическое образование, и испытание на жизнеспособность состоит в долговечности того, что создано, причем максимально неизменной долговечности. Наилучшим государством (таково было представление) является то, что окажется лучшим также и для будущего, именно потому, что своим ежемоментно присутствующим внутренним равновесием оно гарантирует это будущее как таковое, и, разумеется, оно будет лучшим также и в будущем, поскольку параметры хорошего устройства (одним из которых является долговечность) не меняются. А они не меняются, потому что не меняется человеческая природа, включенная со своим несовершенством в концепцию жизнеспособного политического устройства, какой и должна быть концепция мудрого законодателя. Поэтому он ставит своей целью не идеально совершенное, но реально лучшее, т. е. наилучшее из возможных государство, которое возможно также и теперь, однако подвергается ныне той же самой опасности, что и в будущем. Именно эта угроза, которой подвергается всякий порядок со стороны неупорядоченности человеческих страстей, делает необходимой, помимо разовой, основополагающей мудрости законодателя, еще и постоянную, управляющую мудрость государственного деятеля. Однако адресованный Периклу упрек Сократа состоит не в том, что его грандиозные предприятия потерпели неудачу впоследствии, после его смерти, но в том, что своими величественными проектами (заодно с сопутствовавшими им поначалу успехами) он уже при жизни вскружил афинянам голову и обесценил гражданские добродетели8*. Теперешние несчастья приписываются не неудачам той политики, но порочности ее источников, которые не сделались бы нисколько лучше, если бы на них пришлось оглядываться со стороны "полного успеха". То, что было благом тогда, было бы благом и теперь, и с большой вероятностью продолжалось бы и поныне.

Таким образом, предусмотрительность государственного деятеля состоит в мудрости и умеренности, уделяемых им современности. А современность эта существует не ради выглядящего как-то совсем иначе будущего, но в случае удачи сохраняется также и в аналогичном ей будущем, и поэтому сама по себе должна быть такой же оправданной, как и оно. Долговечность оказывается побочным следствием существующего теперь и ежемоментно блага. Разумеется, политическая деятельность простирается на большее временнóе протяжение последствий и ответственности, чем деятельность частная, однако ее этика является, в согласии с предсовременными представлениями, не чем иным, как этикой настоящего, распространенной на более долговечную форму жизни.