Глава 1. Трудовые традиции различных категорий населения в эпоху средневековья

Представления о труде у различных категорий населения в эпоху Русского средневековья складывались по-разному: в первую очередь это обусловлено абсолютно разными уровнями жизни людей. В то время как одни имели по сотне душ холопов в хозяйстве, другие едва сводили концы с концами, а третьи, сами являясь холопами, вынуждены были не только трудиться на хозяина, но и успевать делать что-нибудь в обеспечение своего собственного существования. Тем не менее, следует отметить общие черты этих представлений. Все эти категории средневекового населения Руси объединяла лишь одна вещь: религиозность, страх перед Богом, о котором так часто упоминает Сильвестр в своем Домострое, а также другие Древнерусские книжники (преподобный Феодосий Печерский, Досифей Топорков и т.д.). Именно этот самый “страхъ Божий” и был основным побуждением к труду для людей. Люди верили, что только через терпение и смирение, спокойно занимаясь своим делом можно избежать “кары Божьей” и со спокойной душой дожить, а возможно даже и пережить Страшный Суд.

Труд детей, женщин и мужчин в хозяйстве.

Труд женщины.

В Древней Руси семья представляется в строго патриархальной форме, то есть женщина должна быть во всем послушной своему мужу. Дело в том, что женщина, еще в древней ветхозаветной традиции считалась существом, уступающим мужчине не только в физических, но и умственных качествах. А также, женщина из-за известного своего коварства, считалась существом, в некотором роде принадлежащим к нечистой силе: в Ветхом Завете, Ева не только поддалась искушению и вкусила запретный плод, но и повела Адама за собой: “И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала мужу своему, и он ел.”(Быт. 3: 6). В наказание Господь Бог сказал Еве: “…и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою.” (Быт. 3: 16).

Естественно, Ветхозаветная традиция не могла не отразиться на Древнерусской книжности. В качестве примера следует привести цитату из Волоколамского патерика, одного из основных источников по трудовой этике: “Изъначала убо вся злая роду человеческому быша жены ради: Адамъ жены ради изъ рая испаде, и того ради весь родъ человечь тлениемъ и смертию осуженъ бысть; Соломонъ премудрый женъ ради отъ Бога страненъ бысть; такоже и Самсонъ великий, освященный отъ чрева, женою преданъ бысть иноплемянникомъ, и ослепленъ, и удалился отъ Бога. Не точио въ Древнемъ, но и въ Новей благодати, не въ мире сущии токмо, но и иноци, и пустыньский прибытокъ лобызавшее, женъ ради погибоша и иноческый трудъ погубиша. И изъначала и до сего часа врагъ женами прельщаетъ родъ человечьскый.”⁴⁶ Также, Мономах, в своем “Поучении” завещает детям любить жену, но не давать ей власти над собой.⁴⁷

“Домострой” благовещенского попа Сильвестра в этом плане не был исключением и отражал всю сущность семейных отношений того времени: “Жены мужеи своихъ вопрошаютъ о всякомъ благочинии, како душа спасти, и Богу и мужу угодити, и домъ свои добре строити, и во всемъ мужу покорятися и, что онъ накажетъ, то съ любовию и со страхомъ внимати и творити по сему писанию.”⁴⁸

Домовнее строение

Что касается непосредственно женского труда, то на женщину в то время ложились горы всех тех дел, которые касались хозяйства: полем ее, непосильного мужчине, труда был сам дом и его окрестности. Домашнее хозяйство или “домовнее строение”, как это принято в “Домострое” – это основная забота женщин того времени. Для того, что бы сохранить дом в чистоте и порядке, женщине требовалось проделывать массу однообразных и затратных по времени операций, всегда знать где, что и для чего находится, а также - уборка, готовка обеда и помывка посуды - все это лежало на узких плечах женщины: “Столъ, и блюда, и ставцы, и всякие сосуды, ковши и братины, воды взогревъ изъ-утра избу затопивъ, перемыти, и вытерти и высушити; а после обеда и въ вечере такожъ и ведра, и ночвы, и квашенки, и корыта, и сита, и решета, и горшки, и кувшины, и корчаги – потому вымыти, и выскрести, и вытерти, и высушати, и положитит въ чистомъ месте, где пригоже быти.”⁴⁹ Поэтому нельзя не согласиться с исследовательницей “Домостроя” Т.В. Чумаковой, которая в своей статье обратила внимание на то, что “«женский мир» в древнерусской культуре локализуется преимущественно в «домовом» пространстве, мужчине этот мир чужд”.⁵⁰

На случай прихода в дом гостей, женщина принимало непосредственно главное участие в их приеме. Женщине подобало вести разговоры с гостями на конкретные темы, дабы не выставить домохозяина перед гостями в дурном свете: “А съ гостями беседовати о рукоделии, о домашнемъ строении, какъ порядня домашняя весть и какое рукоделие сделати. Чего не знаешь, и того у добрых женъ спрашиватися вежливо и ласково; и кая что укажетъ и на томъ низко челомъ бити.”⁵¹

Рукоделие

Кроме “домовнего строения” одним из самых важных женских трудов было рукоделие. Стандартное рукоделие женщин – это вязание и прядение: то есть все то, что в последствие шло в качестве одежды для всей семьи. Пребывая в трудах круглые сутки, в доме, на участке, в огороде, у печи, - у женщины появлялось свободное время только под поздний вечер. И в это “свободное” время женщина не обходилась без дела: его следовало проводить с пользой для семьи. Именно тогда “добрая жена”, дабы не посрамить мужа, со смирением бралась за рукоделие и делала всегда все сама, тем самым подавая пример слугам и детям: “А сама государыня, отнюдь ни какожъ, ни которыми делы оприч немощи, или по мужни воли безъ дела не была; ино и слугамъ, на нее смотря, подавно делати. Мужъ ли придетъ или гостья обычная придетъ, а она бъ всегда сидела за рукоделиемъ сама: то еи честь и слава, и мужу похвала.”⁵²

Для этого занятия у женщины имелось все снаряжение, которое надлежало бережно хранить в строго определенном месте: “…и у жены такожъ ко всякому рукоделию порядня была; и держано бы то все бережно, где что пригоже.”⁵³ Таким образом, день великорусской женщины был, буквально расписан по минутам, начиная с раннего утра изнурительного не столько в физическом плане, сколько в своей однообразности и продолжительности, и заканчивая поздним вечером, даже ночью, когда, приглядев за детьми и слугами и закончив рукоделие, женщина молилась и ложилась спать.

Просыпалась хозяйка дома с утра раньше всех, даже раньше слуг, будила детей и опять возвращалась к своей повседневной трудовой рутине. Если хозяйку будили слуги, то это считалось дурным тоном, ибо сама хозяйка должна была быть примером прилежной работы для слуг и для своих детей: “А николижъ бы слуги государыни не будили, а ложилася бы всегда отъ рукоделия, молебная совершивъ, такожъ бы слугъ учила.”⁵⁴

“Добрая жена”

В “Домострое” Сильвестр постоянно употребляет такое понятие как “добрая жена”. Это определение идеальной жены в ту эпоху как бы противопоставляется термину “злая жена”, которым полны древнерусские сборники изречений. Добрая жена - прекрасная хозяйка и рукодельница, все успевает: и детей учить, и за прислугой следить, и при этом во всем послушная и ничем не перечащая своему мужу. Главной обязанностью “доброй жены” было беспрекословное послушание мужчине: “По вся дни мужа спрашивалася и советовала о всякомъ обиде, и воспоминала, что надобе.”⁵⁵ У “доброй жены” всегда все прилежно, к месту и вовремя: “и которая жена умна смышленная, и умная въ речехъ и въ б беседахъ, и во всячомъ обиходе.”⁵⁶ Именно такой женой впоследствии станет героиня летаратурного произведения XVII века Ульяния Осорьина: будучи выданной замуж, ей поручили все домашнее хозяйство и она, слушаясь мужа, беспрекословно и с молитвою выполняла все свои обязанности.⁵⁷

Женщина и “хмельное питие”

Неимоверным грехом для женщины считалось пьянство. Для мужчины-домохозяина иметь пьющую жену считалось позором и признаком того, что мужчина не следит и не воспитывает свою жену. “А у жены бы отнюдь, ни какоже, ни которыми делы, пияное питие не было: ни медъ, ни вино, ни пиво, ни гостинецъ. Питие бы было въ погребе, на леднике. Пила бъ безхмельную брагу и квасъ, дома и въ людехъ. Аще ли приидутъ отколе жены о здоровии вопросити, темъ пития пьянаго не давати жъ; а свои женки и девки до пьяна не оити жъ ни дома, ни въ людехъ.⁵⁸”

Вообще пьянство для любых категорий людей считалось грехом, ибо пьянство – результат отсутствия у людей труда и признак того, что человек впал в леность, но для женщины считалось грехом не просто пьянство, а вообще любое употребление крепких напитков, так называемое “пьяное питее”. Пьянство для женщины означало полное отсутствие всякого труда (рукоделия, домовнего строения), а следовательно приходило в упадок хозяйство и рушилась семья.

Таким образом, по “Домострою”, хозяйка дома должна была трудиться денно и нощно, раньше всех вставать и позже всех ложиться, тем самым быть достойным примером для своих своей прислуги и для своих детей.

Труд и воспитание детей

Рождение ребенка в эпоху Русского Средневековья считалось ”Божьей милостью”, и хотя детей рождалось в каждой семье по многу, выживали обычно не все: материальная необеспеченность семей, частый голод, низкие санитарные условия иногда брали свое. Тем не менее прибавление в семье считалось за “доброе знамение” и “милость Божью”, означая тем самым увеличение числа помощников (особенно если рождался мальчик, так как девочек рано отдавали замуж и они становились хозяйками, но уже в другой семье).

Детский труд в эпоху Русского Средневековья считался одним из элементов воспитания. В первую очередь влияние на ребенка оказывали родители: примером терпения и смирения в основном являлась мать, отец же был, в основном своеобразным аппаратом принуждения на тот случай если дети непослушны. Однако, древнерусская семья, по мнению В.В. Долгова не была столь деспотичной ⁵⁹, а все наказания совершались во имя Господа, и людям удавалось воспитывать детей самостоятельных и ответственных, на которых можно было бы положиться родителям в старости.Главными средствами воспитания детей считалось регулярное выполнение христианских обрядов, почитание родителей и “отцов духовных”.

Рассуждая на тему представлений о детском труде, нельзя оставить без внимания такой памятник древнерусской литературы, как “Повесть об Ульянии Осорьиной”, написанная в XVII веке. В ней упоминаются сведения о детстве Ульянии, как она с ранних лет приучилась почитать Бога: “Сия блаженная Ульяния, от младыхъ ногтей бога возлюбив и пречистую его матерь, помногу чтяше тетку свою и дщери ея, и имея во всем послушание и смирение, и молитве и посту прилежаше.”⁶⁰, а также трудиться так, что близкие ей говорили: “О, безумная! что в толицей младости плоть свою изнуряеши, и красоту дtвьственую погубишь.”⁶¹ Так же, в повести можно отметить высокую роль родителей и родственников Ульянии в ее воспитании и ее отношении к Богу и труду: “и воспитающе во всякомъ благоверии и чистоте 6 же летъ.”⁶² Именно благодаря такому воспитанию, Ульяния впоследствии была удачно выдана замуж, стала прекрасной хозяйкой и матерью.

Однако первые традиции приучения детей к труду заложил великий князь киевский Владимир Всеволодович Мономах в литературном произведении XII века “Поучение чадам”. Мономах считал преимущественным духовное воспитание, но, говоря о мирской жизни, не противопоставлял ее духовной. Духовная жизнь, по его мнению, должна была идти бок-о-бок с мирской жизнью, ведь каждый человек, должен был, выполнять житейские обязанности исходя из воли Божьей, дабы его труды воздались впоследствии, поэтому призывал детей, помолившись Богу, приниматься за выполнение житейских дел. “Добрѣ же творяще, не мозите ся лѣнити ни на что же доброе, первое к церкви: да не застанеть вас солнце на постели; тако бо отець мой дѣяшет блаженый и вси добрии мужи свершении. Заутренюю отдавше Богови хвалу, и потомъ солнцю въсходящю, и узрѣвше солнце, и прославити Бога с радостью и рече: «Просвѣти очи мои, Христе Боже, иже далъ ми еси свѣтъ твой красный!» И еще: «Господи, приложи ми лѣто къ лѣту, да прокъ, грѣховъ своих покаявъся, оправдивъ животъ»”⁶³,– так наказывает Мономах жить своим детям. Следует сказать, что такая передача опыта вполне оправдана, так как сам князь Владимир Всеволодович Мономах, живя по таким обычаям, прослыл прекрасным военачальником и политиком, которому удалось удержать в своих руках такое шаткое государство как Киевская Русь.

О характере воспитания и приучения детей к труду в XVI веке повествует сборник наставлений и поучений Сильвестра - “Домострой. Опять же, как и в случае с “Поучением” Владимира Мономаха, следует отметить высокий уровень соотношения бытового мира с миром духовным. “Домострой”, строго обособлял патриархальную семью от окружающего мира, иногда советуя применять жесткие меры наказания по отношению к провинившимся или строптивым домочатцам. От детей требовалось соблюдать заповеди Божии, чтить родителей и беспрекословно повиноваться им. Все это подчеркивало высокий уровень религиозности в древнерусской семье, ибо все наказания были угодны Богу и воспринимались только в качестве поучений “Страху Божию” и наставлению на путь истинный: “ А пошлетъ Богъ у кого дети, сынове и дощери: имети попечение отцу и матери о чадехъ своих: учити ихъ Страху Божию и вежеству всякому и благочинию; …. любите ихъ и беречи и страхомъ спасати, уча и наказуя, и разсуждая и раны возлагати.”⁶⁴, - так Сильвестр наставлял людей в воспитании своих детей.

Обязанностью родителей считалось обучение детей труду, в основном передавая как бы “по наследству” то, что они умеют сами. Совершенно оправдано высказывание В.В. Долгова: “Становление мастера всегда начинается с обучения. Обучение — одна из важнейших сфер контакта поколения отцов и поколения детей.”⁶⁵ Труд в то время и являлся элементом воспитания, развивающий детей физически и духовно, способствующий сближению родителей с детьми, следовательно труд снижает уровень деспотичности в семье, а наоборот налаживает взаимоотношения детей с родителями и позволяет родителям, во время обучения детей, проявить всю свою заботу, ласку и привязанность к потомкам. В принципе все это было в их же интересах, ведь в старости им будет на кого положиться: “… а любити ихъ и беречи и страхомъ спасати, уча и наказуя, и разсуждая и раны возлагати: наказуя дети во юности покоютъ тя на старость твою;… ”⁶⁶

Рукоделию подобалось учить каждого ребенка разному, в зависимости от возраста, физических возможностей и собственного предпочтения ребенка: “…и по время и по детемъ смотря, и по возрасту учити ихъ рукоделию; отцу сынове а матери дщери; кто чему достоинъ, каковъ кому просугъ Богъ дастъ;…”⁶⁷Мать учила дочерей тому, что сама умела, а именно была примером в ведении хозяйства, рукодилии (прядинии, вязании и.т.д.). Мужчина контролировал работу женщины с детьми и указывал им что делать: “А которая женщина или девка рукодельна темъ дело указати: рубашка делати, и убрусъ брати и шити, или поставъ ткати, или золотное и шелковое пялешное дело и которыя чему учена, того всего досматривати и дозирати. …А малыхъ девокъ учити, которыя чему пригожа; …”⁶⁸.

Труд, воспитание и грех.

В древнерусской семье, любые нехорошие поступки, любое зло, совершаемое детьми, считалось не только их грехом, но и грехом их родителей. Родители являлись ответственными за своих детей, не только перед лицом государства, но и перед Господом. Соответственно, за любые пагубные поступки, детей должны были тотчас же наказать. Если этого не делалось, то богобоязненным родителям и их строптивым детям предстояло отвечать за содеянное лично перед Богом в день Страшного суда: “…и хранити и блюсти о чистоте телеснои , и отъ всякого греха, якоже зеницу ока, и якожъ своя душа; аще дети согрешаютъ отцовымъ и материнымъ небрежениемъ, и о техъ гресехъ ответъ дати имъ самимъ за дети своя.”⁶⁹ Так же отсутствие наказания за плохие поступки детей, считалось дурным тоном в обществе, знаком того, что родители не любят и не заботятся о детях, не учат их трудиться следовательно в такой семье и хозяйство не ладилось, и семья считалась неблагополучной и презиралась окружающими людьми: “…аще дети небрегоми будутъ и не наказаны отъ отца и матери, аще согрешаютъ или что зло сотворятъ отцу, и матери, и съ детьми отъ Бога грехъ и отъ людеи укоръ и посмехъ, а имению нищета, а себе скорбь, а отъ соседи продажа и срамота. ”⁷⁰

Поэтому каждый родитель считал должным вовремя наказывать провинившихся детей, дабы избежать ответственности перед Господом. Такие мероприятия по отношению к детям считались “добрыми наказаниями”, потому что совершались во благо и спасение детей. Благополучных и богобоязненных родителей, воспитавших детей в трудах и в “страже Божием”, ждало спасение, милость и отпущение грехов, а детей, приученных родителями трудиться и помогающих родителям в хозяйстве ждало светлое будущее: сыновей – успехи в ремесле и работе, а дочерей – удачный и выгодный родителям брак. В целом такая семья имела уважение у общества. “Аще у богобоязненныхъ родителеи, и у разумныхъ, и у разсудныхъ, чада воспитании въ страсе Божии, и въ добре наказании, и въ благоразсудномъ учении всякому разуму, и вежеству, и промыслу, и рукоделию; те чада, съ родители своими бываютъ отъ Бога помиловани, а отъ священнаго чина благословени и отъ добрыхъ людеи хвалимы, и егда будутъ въ овершение возраста , и добрые люди, съ радости и со благодарениемъ сынове у нихъ женить, а дщери вдаютъ, прибирая по своеи версте и по суду Божию.”⁷¹- вот идеал воспитания детей по “Домострою”.

Труд мужчины-домохозяина по “Домострою”

В данном параграфе речь идет о труде простого мужчины, хозяина дома, который не является ни церковным служителем, ни государственным деятелем.

В первую очередь, следует сказать, как это было упомянуто предыдущем параграфе, что древнерусское общество было патриархальным, следовательно, мужчина являлся самым главным и уважаемым человеком в семье. Мужчина должен был всегда заниматься “праведным трудом”, быть справедливым и всегда заботиться о своих домочатцах и слугах, во время обучать и наказывать жену, детей и слуг: “И увидитъ мужъ, что не порядливо у жены и у слугъ, или не потому о всемъ, какъ в сеи памяти писано, ино бы умелъ наказывати и учити всякимъ разсуждениямъ…”⁷² Эта задача мужчины обеспечивала порядок, справедливое распределение дел между членами семьи и прислугой, а следовательно, при такой размеренной системе организации хозяйства в доме, семья всегда была в достатке: “А только у мужа въ году припасается ржи, и пшеницы, и ячмени, и овса, и гречи, и толокна, солоду, и гороху, и конопли, и всякия запасы, - и въ постъ во всякия яствы, поременяя по вся дни делаютъ сами жена и слуги; и семья сыта и прохладна, и гостя употчиваютъ безъ убытка…”⁷³

Кроме того, на мужчину ложился самый тяжелый в физическом плане труд: мужчина обязан был вспахивать и удобрять огород по весне. “И какъ гряды къ въ весне копати, и навозъ класти, и засыпывати съ садиломъ…”⁷⁴, - это была вполне непростая задача, так как земля по весне еще холодная, но уже проросшая сорняками, что делало ее очень тяжелой для ручной вспашки.

Основное поле труда мужчины в пределах дома и участка - следить все ли в порядке с постройками на участке, если нужно, то что-либо ремонтировать, огораживать огород от скота: “Первое огорода съ весны перекрепить, чтобъ въ огородъ ни собаки, ни свиньи и всякой животине, ни курамъ взоити бы ни откуды не лезъ, ни съ чужого двора, ни съ своего…” ⁷⁵

За порядком на участке следовало следить день и ночь, поэтому мужчина ставил слуг на охрану участка: “…а ворота бъ всегда приперты, къ ночи и замкнуты; а собаки сторожливы, а огородъ чтобъ всегда былъ замкнутъ; да кому прикзано, тотъ бы всегда его берегъ день и нощь, всего въ немъ дозиралъ”⁷⁶

В пятидесятой главе Домостроя “Тому же пивоваренои наказъ: какъ пиво варити и какъ медъ сытити, и вино курити”⁷⁷ Сильвестр показывает, что изготовление хмельных напитков – это тоже одна из категорий мужского труда, выполняя которую нужно соблюдать некоторые тонкости, чтобы не испортить ингредиенты и сам напиток получился достойным: “А уксусъ ставити изъ добраго сусла, и въ бережении, и въ тепле держати, и въ чистоте подходити к нему. А хмелины пивные копити на винную брагу, и беречи лете на леду съ сусломъ, чтобы не испортити, а дрожи такожде копити на винную брагу, и въ перепускъ, и бережно держати…”⁷⁸ Дабы был успех в изготовлении хмельных напитков или выпечке хлеба, в “Домострое” настоятельно рекомендуется все держать в порядке и в чистоте, и за всем подобало следить и вести счет, чтобы ничего не пропало: “…чтобъ было все по числу и перекреплено, и вымыто, и въ суши, и на месте лежало замкнуто; а бочка и всякия суды перемыты, и переклеплены и лежало бъ въ суши и замкнуто.”⁷⁹

По скольку “Домострой”, как считалось, был написан служителем церковным, а точнее священником Благовещенского собора Московского кремля, то все его наставления должны были восприниматься как “воля Божья”, и непослушных им ждала вся ответственность перед Господом на Страшном Суде. Мужчина, как хозяин дома в строгости обязан был соблюдать все наставления, указанные в “Домострое”: то есть жить в “Страхе Божиим”, детей, жену и слуг поучать, дом в порядке держать и.т.д. Такая жизнь была угодна Богу, а такой мужчина воспринимался как настоящий хозяин и примерный муж и отец, его уважали все окружающие его люди, а его хозяйство и участок всегда были в порядке и семья жила в достатке. Такого человека ждало помилование от Господа и спасение его и его семьи: “Аще ли добрыи мужъ о своемъ спасении радитъ, и жену и чадъ своихъ наказуетъ, такожъ и слугъ своихъ наказуетъ и учитъ всякому страху Божию, и законному христианскому жительству, яко же писано, и онъ вкупе со всеми по благоденьстве по Бозе жизнь свою проводитъ и милость Божию получитъ.”⁸⁰

Если же мужчина не соблюдал, написанное в “Домострое” и этим наставлениям не учил домочадцев, то его ждала ответственность перед Богом и, естественно, ни о каком спасении не могло даже быть и речи: “Аще мужъ самъ того не творитъ что въ сеи книги писано, и жены не учитъ, ни чадъ, ни домочадцевъ своихъ, ни слугъ, и домъ свои не по Бозе строитъ, и о своеи душе и людеи своихъ не радитъ, по сему писанию не учитъ, и онъ самъ ся погубитъ въ сии векъ и въ будущии, и домъ свои и прочихъ съ собою.”⁸¹ Такой мужчина представляется нерадивым, ленивым, возможно даже пьющим, не способным творить добро и учить добру своих детей, он сам себя и своих близких погубит, и никакого уважения такому человеку нет.

Труд служителей церковных: попов, монахов, игуменов и митрополитов.

Труд, в представлении служителей церковных, в первую очередь, основывался на идее духовного спасения. К этому пытались идти служители любых чинов: начиная от простых монахов, и заканчивая митрополитами. Впрочем, можно сделать вывод о том, что путь становления митрополита шел от простого монаха, который сначала уходил в скит, путем долгих и упорных трудов закладывал свой монастырь, становился игуменом и приводил монашескую братию, обучал их тому же самому труду и т.д.

Для опсания представлений о труде у церковных служителей нельзя не упомянуть труды преподобного Феодосия Печерского. Именно он являлся основоположником иночества на Руси. По его “Поучениям” и “Молитвам”, можно вполне оправдано заключить, что этот самый труд представлялся для служителей церковных как нечто, способное не только повысить благосостояние отдельного человека, или же целой монастырской братии, но и, путем истощения тела, многочисленных преодолений усталости, принуждения себя через силу выполнять различные сложные трудовые операции (на земле или же в постройке), - в конце концов должен привести к спасению души.

Историограф и филосов А.Ф. Замалеев считал, что церковное восприятие труда связано непосредственно с ортодоксальным христианским отношением к мирской жизни, а следовательно труд, без цели спасения души считался вредным. “Такой взгляд находил оправдание в том, что сам “спаситель”, то есть Христос никогда не занимался никаким трудом”⁸², - пишет Замалеев, но мнение это вполне спорно, так как Церковное отношение к труду строилось на основе Евангелия, которое в свою очередь повествует, что сам Христос являлся сыном плотника, и, вполне вероятно, что сам занимался этим трудом: “Не плотник ли он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли, между нами его сестры? И соблазнялись о Нем.” (Мк. 6: 3). Мнение же А.Ф. Замалеева подходит скорее к католическому восприятию труда, которое основано только лишь на том, что Бог обременил человека трудом за грехи. Это мнение католики подтверждают одной лишь цитатой из книги Бытия в Ветхом Завете, когда Бог изгнал Адама и Еву из Рая: “В поте лица своего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.” (Быт. 4: 19). Но для эпохи Русского Средневековья, ни в коем случае нельзя смотреть на отношение к труду через призму направленности христианства, несколько чуждой православию. В этом и есть ошибка А.Ф. Замалеева и как историка, и как философа. В православии же выработалась целая концепция о трудовой этике, основанная на представлениях о труде и в Ветхом, и в Новом Завете.

В чем же можно будет согласится с А.Ф. Замалеевым, так это в том, что труд, в понимаии служителей церковных “рассматривался исключительно с позиций аскетизма”⁸³. Этот аскетизм, проявляется в некотором “эгоизме” церковных служителей, считающих, что в первую очередь, следует задуматься только о своем личном спасении. Так, Митрополит Даниил пишет об этом в своем “Поучении”: “Кая убо намъ спасениа надежда будетъ, егда на земли живущее Божией, небрежениа мудръствуемъ? Кая намъ полза срамно и зазорно житие имети? Темъ же, паче всего внимание имеемъ о себе.”⁸⁴ (Выделено автором. – К.С.К.)

Однако, из литературных памятников Древней Руси, оставленных преподобным Феодосием Печерским, можно сделать вывод, что не все древнерусские церковные служители и не всегда заботились только о себе. В своих “Поучениях и Молитвах”, среди прочего, он уделяет огромное внимание роли убогих в спасении души священника, считая, что часть от своих трудов нужно отдавать именно им, так как они убогие и немощные: “Ныне же азъ, худый, въ уме приемъ заповедъ благого Владыкы, се вещаю вамъ: лепо бо бяше намъ отъ трудовъ своихъ кръмити убогыа и странныа, а не празднымъ пребывати, приходити изъ келии въ келию.”⁸⁵, - этому, преподобный и учит свою монастырскую братию. Несколько столетий спустя, в XVII веке, появляется еще одно литературное произведение, повествующее о благотворительных деяниях главного героя – “Повесть об Ульянии Осорьиной”. В нем повествуется о женщине, делающей добро людям просто так, из чувства сострадания, ведь в то время, в начале XVII века, как известно, случился страшный голод, который продолжался в течение трех лет. Ульяния же делала все возможное, оказывала любую помощь голодающим: “многу милостыню отаи творяше, взимаше пищу у свекрови на утренее и на полуденное ядение, и то все нищимъ гладнымъ даяше.”, - при этом, иной раз сама оставалась без пропитания. Вот он идеал праведного человека, своими трудами заслуживающего спасения. В.О. Ключевский так характеризует энтузиазм Ульянии: “она тлела перед богом любовью к ближнему, как тлеет перед образом догорающая восковая свечка.”⁸⁶ И действительно, голод для нее не являлся мучением, ибо делала она это сознательно. Поэтому и смерть она обрела счастливую, потому, что была счастлива от своей, не зря прожитой жизни.