1.2. Характеристика постиндустриального общества

При описании современного социума большинство сторонников постиндустриальной теории обращают внимание, во-первых, на процессы, приведшие к его возникновению; во-вторых, на сдвиги в производственной сфере; в-третьих, на изменение характера человеческой деятельности; в-четвертых, на совершенствование базовых социальных отношений и, в-пятых, на образование новых политических и социальных элит. Естественно, эти элементы не исчерпывают всех рассматриваемых ими проблем, но их освещение дает достаточное представление о том обществе, наступление которого эти исследователи считают основным событием конца XX века. Становление постиндустриального строя обычно анализируется в контексте формирования относительно гомогенного общества, свободного от классовых различий в их марксовом понимании. Д.Белл при этом совершенно справедливо критикует К.Маркса за упрощенный подход к классовой структуре, в частности, за гипертрофированное внимание к противоречиям между двумя основными классами того или иного общества, вне зависимости от того, какую роль каждый из них мог сыграть в дальнейшей эволюции соответствующего социального организма.

Европейская история указывает на любопытный факт - ни при смене античного общества феодальным, ни при переходе от феодального к буржуазному, ни при современной трансформации ни один из основных полярных классов старого социума не стал доминирующим в последующем. Как правящие и угнетенные классы античности «растворились» в среде нового европейского общества, как феодалы и крепостные уступили место предпринимателям и пролетариату, так и эти последние отодвинуты на обочину истории меритократией* и работниками информационного сектора хозяйства, иногда называемыми когнитариатом66. С этой точки зрения становление постиндустриального общества более соответствует логике исторического прогресса, чем внедрение социализма, предполагающего иллюзорную «победу» рабочего класса и приобретение им «доминирующих» позиций. Процесс же формирования постиндустриального общества основан на превращении большей части трудящихся из пролетариата в работников интеллектуальной сферы, повышении роли информации, сглаживании привычных классовых различий и возникновении социального государства, управляемого меритократией.

Несмотря на нюансы в подходах к оценке нового общества, подавляющее большинство постиндустриалистов считают его центральным признаком переориентацию производства с создания материальных благ на предоставление услуг и выработку информации. К началу 80-х годов в США, а несколькими годами позже и в странах Западной Европы валовой продукт сферы интерперсональных услуг (human services) превзошел валовой продукт материального производства. Темпы его прироста в первой половине 80-х годов также превышали аналогичные показатели в сфере материального производства: во Франции - в 2 раза, в США и ФРГ- в 6, в Англии - в 30 раз67.

При этом сама сфера услуг, традиционно именуемая третичным сектором хозяйства, является относительно неоднородной и может быть подразделена на секторы: непосредственно третичный, охватывающий услуги материального характера (транспорт, связь, складское хозяйство), четвертичный (торговля, финансы, страхование, недвижимость) и пятеричный (личные, профессиональные, деловые услуги и услуги государственного управления). Наиболее быстрыми темпами растет общественный продукт, создаваемый в тех секторах, которые в наибольшей степени охвачены субъект-субъектными взаимодействиями и продукт которых в наименьшей мере воспроизводим, что иллюстрируется на примере распределения числа занятых по отдельным отраслям. Так, если в США с 1950 по 1993 г. относительная численность занятых в сельском хозяйстве и лесоводстве сократилась в 5,2 раза, в добывающей промышленности - в 4 раза, в обрабатывающей индустрии -фактически вдвое, то в отличающихся высокой индивидуализированностью продукта отраслях вторичного сектора, таких, например, как строительство, а также в наиболее примитивных подотраслях третичного - транспорте, связи и складском хозяйстве, - сокращения численности занятых не наблюдается; незначительный рост применяемой рабочей силы обнаруживается лишь в торговле. На этом фоне весьма впечатляющим выглядит рост числа работников в сфере личных, профессиональных и деловых услуг (с 20 до 35% от общего числа занятых), а также занятых в сфере финансов, страхования и операций с недвижимостью (с 3 до 12%)68.

Как отмечал Зб.Бжезинский, «постиндустриальное общество становится технетронным обществом, культура, психология, социальная жизнь и экономика которого формируются под воздействием техники и электроники, особенно компьютеров и коммуникаций. Производственный процесс более не является основным решающим фактором перемен, влияющим на нравы, социальный строй и ценности общества»69. Следствием этого становится вытеснение человека из сферы непосредственно материального производства. Большая часть рабочей силы перемещается в сферу услуг70, автоматы начинают осуществлять завершенный производственный процесс по заданным программам71, в результате чего «тот факт, что люди больше взаимодействуют друг с другом, чем с машиной, становится основной характеристикой труда в постиндустриальном обществе»72.

Теоретики постиндустриализма особенно подчеркивают важность переструктуризации рабочей силы и роста занятости в сфере услуг, отмечая при этом, что наиболее интенсивно эти процессы идут не в тех отраслях, где предоставляются традиционные услуги (бытовые, транспортные или торговые), а в тех, где люди выступают как личности, где производство услуги и ее потребление неразрывно связаны. Как пишет Д.Белл, «слово (услуги( не должно вызывать вводящих в заблуждение образов быстро приготовленной дешевой еды и низкооплачиваемых работников; основными являются финансовые, профессиональные и конструкторские услуги, здравоохранение, образование и социальная сфера, и лишь на последнем месте этой шкалы стоят бытовые услуги»73.

Внимание к проблемам информатизации настолько велико, что иногда доктрина «информационного» общества рассматривается как относительно самостоятельная. На наш взгляд, производство и потребление информации тесно переплетаются со сферой услуг, и жесткое разграничение этих секторов невозможно. Некоторые авторы определяют постиндустриальное общество как основанное на потреблении высокотехнологичных информационных услуг74, тогда как Д.Белл подчеркивал возрастание роли кодифицированного теоретического знания и констатирует превращение новых интеллектуальных технологий в главный элемент процесса принятия решений. Все они в значительной мере правы, говоря о подобных процессах как о занимающих центральное место в новом обществе75.

Развертывание этих тенденций не может не вызывать изменений в системе человеческой деятельности, ее объективных характеристиках и мотивации. В отношении ее организационных форм отмечается радикальный сдвиг от корпораций индустриального типа к так называемым «адаптивным корпорациям», которые отказываются от приоритета максимизации прибыли, ориентируются не только на традиционные экономические ценности, стимулируют поиски нового и формируют творческий стиль работы76. Аналогичный процесс идет и в научно-исследовательских центрах и университетах, вокруг которых группируется всевозрастающее количество людей и где создается все большая доля ВНП77, а также иных некоммерческих организациях, превращающихся в важные центры принятия решений и воздействующих на остальные элементы общественной структуры78. Все это отражает переход от экономики, основанной на стихийных законах рынка, к хозяйству, имеющему не плановый, но «согласованный» характер, от присущей индустриальной цивилизации «экономизированной» модели общества к «социологизированной»79.

В качестве еще более принципиальных отмечаются изменения во внутренней структуре деятельности. Они проявляются прежде всего в том, что взаимодействие между людьми80 решительно вытесняет взаимодействие человека с преобразованной им природой, характерное для социумов индустриального типа. Если индустриальным обществам свойственно наличие элементов отчуждения людей от средств производства и собственной деятельности, в силу чего «человек не воспринимает себя активным носителем своих собственных власти и богатства, а чувствует себя усовершенствованной «вещью», зависимой от внешней силы, определяющей смысл его жизни»81, причем становление и рост такого отчуждения непосредственно связаны с экспансией индустриальной системы и порождены ею82, то в условиях постиндустриального строя возникают реальные возможности для преодоления этого феномена, первым шагом на пути к чему является «разрушение стен между тем, что мы продолжаем называть образованием, трудом и досугом»83.

Преодоление отчуждения идет по двум основным направлениям. Во-первых, устраняется отделенность производителей от средств производства, а класс буржуа утрачивает монополию на них, обусловливавшую его доминирование в традиционном капиталистическом обществе. Во-вторых, происходят модификация социальных ценностей и изменение мотивации человеческой деятельности, в результате чего вопрос об отношении к средствам производства, столь важный в традиционных обществах, теряет свое былое значение.

Преодоление монопольного владения средствами производства одной социальной группой или одним классом связано прежде всего с такими изменениями, в результате которых «в постиндустриальном хозяйстве к числу ограничивающих факторов относятся не земля, рабочая сила или капитал, а информация, ..в силу чего экономическая и политическая власть концентрируется в руках ее производителей»84. Между тем потребление и производство информации весьма существенно отличаются от движения материальных благ. Там, где господствовало крупное производство, требовавшее участия тысяч людей и использования сложных комплексов огромных механизмов, разделение труда и классовые границы были естественны и непреодолимы; там же, где для создания новых информационных продуктов достаточно компьютера, подсоединенного к глобальным информационным сетям, и другого распространенного оборудования, вполне способного находиться в собственности человека, который им пользуется, труд и средства производства могут сочетаться столь гармонично, как никогда ранее85. Некоторые исследователи идут еще дальше, утверждая, что развитие информационных сетей и компьютерных баз данных наряду с превращением знания в основной предмет и продукт труда ведет к замещению самого понятия «средства производства» более адекватным новой эпохе понятием «модели общения»86.

Модификация социальных ценностей, позволяющая снизить остроту проблемы отчуждения, также тесно связана с экспансией информационной экономики. Автоматизация и информатизация, как удачно отметил П.Дракер, являются не чем иным, как замещением труда знаниями87, на смену пролетариям индустриального типа приходят работники умственного труда, «владеющие квалификацией и информацией в качестве необходимого набора орудий труда… таким образом, каким неквалифицированные фабричные рабочие никогда не могли владеть»88. Производство и потребление информации расширяют круг процессов, основой которых выступают субъект-субъектные взаимодействия, и этот круг может в самом ближайшем будущем охватить все общественное производство.

«Если основной фигурой последнего столетия являлся предприниматель, бизнесмен или руководитель промышленного предприятия, то к числу (новых людей( относятся ученые, математики, экономисты и разработчики современной интеллектуальной технологии»89, в результате чего пролетариат, оказавшийся в меньшинстве, неуклонно вытесняется когнитариатом90.

Технологические достижения последних десятилетий, обеспечившие высокие стандарты потребления и высокие требования к вовлеченным в производственный процесс людям, вызвали также модификацию стимулов и мотивов деятельности. С одной стороны, работники все чаще предпочитают трудиться за меньшую заработную плату, если им удается самореализовываться на рабочем месте, не выполнять рутинных операций, самостоятельно принимать решения и в конечном счете рассчитывать на культурный и профессиональный рост. Это дает основание говорить о возможной замене трудовой деятельности неким свойственным постиндустриальной цивилизации новым типом активности, содержащим многие элементы творчества91. С другой стороны, отмечается также стремление всевозрастающего числа людей посвящать как можно больше времени семье, участию в разного рода общественных организациях, самообразованию, занятиям спортом. Опросы, проведенные в середине 90-х годов, показывают, что даже перспективы быстрого профессионального роста - главный мотив деятельности в 70-е и 80-е годы - уже не привлекают 55% работников, если при этом пришлось бы уделять меньше времени семье и отказаться от привычных увлечений92.

Даже в тех областях хозяйства, где распространены виды активности, не отождествляемые с творчеством как таковым, формируется творческий стиль деятельности. «Наличие творческих субъектов станет важнейшим фактором, определяющим успех в постиндустриальную эпоху… нескольких Эйнштейнов и Пикассо будет явно недостаточно; должно измениться все население, чтобы каждый или, по крайней мере, большинство людей могли с большей полнотой, чем сегодня, реализовать свой творческий потенциал»93. В свою очередь управление новым персоналом требует иного стиля руководства - гетерогенного, личностного, антибюрократического, творческого, интеллектуального94. Обоснованным выглядит тезис Д.Белла, утверждающего: «в случае, если мы построим континуум, на одном конце которого находится экономизация (economizing) (когда все аспекты организации низведены до положения средств достижения целей производства и получения прибыли), а на другом - социологизация (sociologizing) (когда всем работникам пожизненно гарантирована работа и удовлетворение от нее становится основным требованием), то увидим, что за последние тридцать лет корпорация неуклонно двигалась - что справедливо в отношении практически всех ее служащих - в сторону социологизации)»95.

Институциональная структура современного общества представляется состоящей из шести элементов: экономических предприятий, социального комплекса, научных учреждений, предприятий по производству общественных благ, добровольных организаций и домашних хозяйств. Первые четыре составляют формальную экономику (formal economy), тогда как последние два представляют собой комплементарное хозяйство (complementary economy). В формальной экономике университеты, исследовательские центры, академические институты, «ведущие поиск, осуществляющие проверку и систематизацию теоретических знаний, ..становятся основными учреждениями нового общества»96, в отличие от индустриального строя, где ключевым элементом оставалась промышленная корпорация благодаря ее ведущей роли в организации массового производства материальных благ.

Утверждение, согласно которому главные институты новой эры будут интеллектуальными, не столько означает, что большинство представителей постиндустриального социума будет представлено учеными, инженерами, техническими специалистами или интеллектуалами, хотя уже сегодня «большинство населения не являются бизнесменами»97, сколько призвано привлечь внимание к той конструктивной роли, которую выполняет наука как некоммерческое по своей сути предприятие при переходе к новому строю. Социальный сектор, предполагающий неприбыльное производство, прогрессирует сегодня быстрыми темпами как за счет научной сферы, так и за счет производства общественных благ и сферы услуг в целом. Наличие подобной тенденции говорит о том, что адекватная индустриальному обществу цель производства прибыли в масштабах всей экономики «размывается» целями достижения общего блага и повышения качества жизни. Именно они, а также возможности, открываемые технологическим прогрессом перед теми, чей труд не нужен более рыночной сфере, обусловливают прогресс альтернативной занятости или так называемой комплементарной экономики. Ее составляющими выступают локальные сообщества (community-based organizations), добровольные организации (voluntary organizations), а также домашние хозяйства (domestic sector).

Информация и знания имеют принципиально иную природу по сравнению с ранними символами хозяйственной власти: они более демократичны, чем земля или капитал. Если земля и капитал конечны, то знания могут генерироваться и накапливаться беспредельно; если земля и капитал имеют ограниченное число пользователей, то знания доступны одновременно любому их числу. И наконец, если земля и капитал принадлежат лишь сильным и богатым, то революционной характеристикой знания является его доступность слабым и бедным. В условиях быстрого научно-технического прогресса идет процесс «размывания» собственности, выражающийся в утрате монополии на знания и распространении интеллектуальных технологий, предполагающих высокий уровень образования и квалификации работника.

Однако эти свойства информации и знаний как стратегического и наиболее важного объекта собственности не снимают проблему классовых конфликтов и в постиндустриальном обществе. По мере продвижения к нему активно формируется класс технократов98, включающий тех, кто не только обладает информацией и знаниями, но и успешно манипулирует ими на трех уровнях: национальном (правительственная бюрократия), отраслевом (профессионалы и академические эксперты) и на уровне хозяйствующей организации (техноструктура). Последняя, представляя собой мозг современной корпорации, охватывает многочисленный круг лиц - от руководителей до основной массы работников, - всех, кто обладает необходимыми способностями и знаниями.

Превращение информации в лимитирующий фактор производства накладывает соответствующий отпечаток на характер хозяйственной власти. Объектами собственности, дающими их субъектам хозяйственную власть, перестают быть «видимые вещи» - земля и капитал; ими становятся информация и знания, которыми обладают конкретные люди99. В силу этого именно технократы составляют доминирующий класс постиндустриального общества, которому противостоят подавленный и особо отчужденный классы100. Доминирующий класс - это правительственная бюрократия, профессиональные и академические эксперты и техноструктура, то есть лица, так или иначе причастные к управлению и стоящие у истоков информационных потоков. Подавленный класс разнороден. Он включает в себя всех, кем руководит правительство, в том числе технический и обслуживающий персонал, обеспечивающий информационный поток, не говоря уже об операторах-исполнителях в сфере материального производства. Иное положение занимает особо отчужденный класс - члены местных сообществ, работники физического труда, которые не могут «вписаться» в высокотехнологичные процессы, и, наконец, представители отмирающих профессий - все те элементы общества, которые с точки зрения политического устройства противостоят постиндустриальным тенденциям. В основе описания подобной классовой структуры лежит критерий, каковым являются либо объем контролируемой информации, либо обладание знаниями.

Профессиональные и академические эксперты выступают в качестве доминирующей группы по отношению к техническому и обслуживающему персоналу, тем более - к работникам физического труда. Приоритет профессионалов, работающих в сфере образования, в значительной мере определяет ее значимость в постиндустриальном развитии. Академические эксперты, также входящие в элиту, как правило, сосредоточены в университетах и исследовательских центрах, то есть в автономных структурах, где сосуществуют различные, в том числе альтернативные господствующим, теоретические направления, в силу чего «положение профессионалов определяется в соответствии не столько с их иерархическими полномочиями, сколько с их научной компетентностью»101. Однако, провозглашая приверженность прогрессу, доминирующий класс действует в соответствии со своими представлениями, не всегда оставаясь при этом чувствительным к интересам специфических групп, локальных сообществ и отдельных личностей.

Если правительственная бюрократия контролирует информацию и манипулирует ею, определяя политические, экономические и социальные цели общества, то на уровне экономической организации «доминирующий класс представлен техноструктурой, которая …включает в себя тех, кто обладает необходимыми способностями и знаниями»102, и, следовательно, выполняет решающие производственные функции. Подчиненное положение по отношению к техноструктуре занимают простые исполнители, а в особо отчужденном состоянии оказываются представители устаревающих профессий.

Поскольку, во-первых, несмотря на возрастающие возможности получения необходимых знаний и образования, люди в силу своих природных способностей не могут быть равны, а во-вторых, «хотя современный работник лучше образован, натренирован и обладает лучшими навыками, ..он все еще не занял равного положения со своим оппонентом - нанимателем»103, в постиндустриальном обществе сохраняются отношения господства и подчинения. Многие склонны считать, что происходит «переход от общества эксплуатации к обществу отчуждения»104, с его новыми формами конфликта и информационными войнами, которым, возможно, не будет конца.

Становление основ постиндустриального общества приводит к новому пониманию сущности классового конфликта, возникающего между доминирующим и подавленным классами в первую очередь по поводу неэкономических ценностей: желания заниматься творческой деятельностью, получать или повышать образование, иметь гибкий рабочий график, участвовать в жизни организации, города, общества. Смена ценностей не означает ни устранения конфликта, ни отрицания необходимости его разрешения. Работники, относящиеся к подавленному классу, могут пытаться улучшить свое положение двумя путями: во-первых, индивидуально - путем «приобретения редких навыков, у которых нет легкодоступных субститутов», то есть становясь членами техноструктуры (на рабочем месте, в масштабах города или страны), а во-вторых, коллективно - путем создания союзов, гильдий и ассоциаций105. Таким образом, наряду с деиндустриализацией производства и занятости в постиндустриальном обществе имеет место не исчезновение, а деиндустриализация рабочих партий106, профсоюзов, которые «за последние сто лет превратились из преимущественно ремесленнических организаций, устроенных по принципу гильдий, в могущественные предприятия по организации как занятых в массовом производстве, так и полуквалифицированных рабочих в огромные производственные профсоюзы»107. Подобная эволюция отвечает потребностям постиндустриального работника, получающего возможность совместно с более или менее квалифицированными коллегами участвовать в выдвижении необходимых с точки зрения коллектива требований.

65 - Подробнее см.: Jackson Т., Marks N. Measuring Sustainable Economic Welfare. Stockholm, 1994.

* - В данном контексте мы понимаем под эксплуатацией не изъятие материального продукта у его производителя, а феномен, вызывающий социальный конфликт по поводу распределения материальных благ.

66 - См.: Daly H.E., Cobb J.B., Jr. For the Common Good. Boston, 1989.

67 - См.: Соbb С., Halstead T., Rowe J. Redefining Progress: The Genuine Progress Indicator, Summary of Data and Methodology. San Francisco, 1995.

68 - См.: Greider W. One World, Ready or Not. P. 74, 197.

69 - См.: Afheldt H. Wohlstand fuer niemand? Muenchen, 1994. S. 30-31.

70 - См.: Kuttner R. Everything for Sale: The Virtues and Limits of Market. N.Y., 1997. P. 86.

71 - См.: Weizsaecker E.U., von, Lovins А. В, Lovins L.H. Factor Four. P. 279.

72 - Edvinsson L., Malone M.S. Intellectual Capital. P. 5.

73 - См.: Sveiby K.E. The New Organizational Wealth. P. 6.

74 - См.: McTaggart J.M., Kontes P.W., Mankins M.C. The Value Imperative. Managing for Superior Shareholder Returns. N.Y., 1994. P. 26-29.

75 - См.: Sveiby K.E. The New Organizational Wealth. P. 7.

76 - См.: Statistical Abstract of the United States 1994. Wash., 1994. P. 528.

77 - См.: Harvey D. The Condition of Postmodernity. Cambridge (Ma.) - Oxford (UK), 1995. P. 335.

78 - Reich R.B. The Work of Nations. P. 193.

79 - См.: Wall Street Journal Europe. 1997. October 29. P. 16.

80 - См.: Wall Street Journal Europe. 1997. November 3. P. 9.

81 - См.: Greider W. One World, Ready or Not. P. 232.

82 - Drucker P.F. Managing in Turbulent Times. Oxford, 1993. P. 155.

83 - Norris F. 10 Years On, Lessons Of a «One-Day Sale». // International Herald Tribune. 1997. October 18-19. P. 16.

84 - См.: Kadlec D. Wall Street’s Doomsday Scenario. // Time. 1997. August 11. P. 28.

85 - См.: Ip G. Smaller Shares Loom Larger on Wall Street. // Wall Street Journal Europe. 1997. October 2. P. 16.

86 - См.: Statistical Abstract of the United States 1995. Wash., 1995. P. 451.

87 - Baudrillard J. The Transparency of Evil. L.-N.Y., 1993. P. 26.

88 - Greider W. One World, Ready or Not. P. 317.

89 - См.: Garten J.E. The Big Ten. P. 131.

90 - См.: Greider W. One World, Ready or Not. P. 23, 245.

91 - См.: Lash S., Urry J. Economies of Signs and Space. P. 2.

92 - Harvey D. The Condition of Postmodernity. P. 194.

93 - См.: Thurow L. Head to Head. P. 160.

94 - См.: Smart В. Modern Conditions, Postmodern Controversies. L.-N.Y., 1992. P. 39.

95 - См.: Boyle J. Shamans, Software and Spleens: Law and the Construction of the Information Society. Cambridge (Ma.) - L., 1996. P. 3.

96 - См.: Baker G. Clinton Holds Out Vision of a «New Economy» for US. // Financial Times. 1997. October 28. P. 1.

97 - См.: Statistical Abstract of the United States 1994. Wash., 1994. P. 330.

98 - Greider W. One World, Ready or Not. P. 308.

99 - См: Greider W. One World, Ready or Not. P. 285.

100 - Подробнее см.: Englisch A. Der Papst will den Euro und sein eigenes Gelt // Welt am Sonntag. 1997. Juli 6. S. 47.

101 - См.: Brzezinski Zb. Out of Control. P. 104.

102 - См.: Forester Т. Silicon Samurai. P. 15-16.

103 - См.: Greider W. One World, Ready or Not. P. 297.

104 - См.: Reich R.B. The Work of Nations. P. 73.

105 - Kemenade W., van. China, Hong Kong, Taiwan, Inc. N.Y., 1997. P. 33.