Strategicheskoe_prognozirovanie_mezhdunarodnykh_otnosheniy

Конечно, к подобным исследованиям следует относиться с известной долей скептицизма или хотя бы доверять их полностью независимым экспертам. Очевидно, этой точки зрения придерживается и гренландский премьер-министр Алека Хаммонд, которая в ответ на просьбу журналистов прокомментировать результаты исследования, заявила, что по-прежнему мечтает, чтобы Гренландия обрела независимость еще при ее жизни.

Результаты каталонского референдума вдохновляют сторонников независимости во всех испанских регионах, шотландских, фламандских, североитальянских, баварских автономистов и сепаратистов в странах Евросоюза. «Призрак сепаратизма бродит по Европе», писал американский журнал The National Interest. Автор статьи Gordon N. Bardos подчеркивал, что «если Европейский союз не выберется из нынешнего кризиса, угрожающего его существованию, то, как показывает история, эти движения могут еще больше усилиться и добиться новых успехов, преобразив Европу, известную нам на протяжении последних двадцати лет». Вопреки распространенным оценкам, европейские сепаратисты хотят не только денег, но и независимости.

Но стабильности европейских границ угрожают не только сепаратисты, но и вызовы, связанные с национализмом государственного формата. В настоящее время в Европе официально существует десять вялотекущих территориальных споров, в которых претензии каждой из сторон подкрепляются симпатиями населения. Это позволяет прибегать не только к правовым или историческим аргументам, но и к манипулированию национальными чувствами граждан европейских стран.

Сейчас, когда Евросоюз сталкивается с экономическими трудностями, территориальные споры на европейском пространстве грозят проявиться с новой силой. Такими точками латентного национализма, который может актуализироваться по подсказке из высоких кабинетов, являются: Боденское озеро (Швейцария,

Австрия и Германия), Монблан (Италия и Франция), Гибралтар (Испания и Великобритания), залив Пиран (Словения и Хорватия), Эгейский спор (Греция и Турция), остров Шаренград (Хорватия и Сербия), Оливенса (Португалия и Испания), залив Лох-Фойл (Ирландия и Великобритания), Долларт Бей (Нидерланды и Германия), Северное Косово (Сербия и Республика Косово).

Масштабный эксперимент наднационального объединения в Европе стал очевидным вызовом представлениям о том, что национальное государство является главным действующим лицом современной мировой политики. Возрождение национализма стало важной составляющей трудностей, испытываемых сегодня Европейским Союзом. Попытки решения долговых проблем еврозоны очень сильно осложняются национальными стереотипами, когда северные европейцы считают южан лентяями, а южане осуждают надменность северян. Усиление национальных настроений в Европе проявляется на всех уровнях и в самых разных формах, вплоть до спортивных турниров и конкурса Евровидение.

Вцелом передача ряда государственных полномочий из национальных столиц в Брюссель лишь на очень короткое время смягчила националистические настроения европейских сепаратистов и одновременно создала и некую легальность для действий народов, активно добивающихся права на самоопределение. Каким бы успешным ни был европейский эксперимент в плане экономики и предотвращения региональных войн, он еще далек от создания общеевропейской идентичности, способной вытеснить представления о национальной принадлежности, основанной на общем языке, культуре и исторических традициях. Как показывает опыт Латинской Америки, даже очень глубокая культурно-языко- вая близость народов различных стран не может компенсировать чувство принадлежности к государству-нации.

Вцелом, национальные движения стали сегодня не только постоянным игроком на поле мировой политики, но и формируют специфический круг проблем, в решение которых вовлечены все другие акторы — прежде всего государства и многосторонние институты.

8.2.Религиозный фактор и религиозные фундаменталисты в мировой политике

Развитие международной ситуации в самых разных регионах мира все острее ставит на повестку дня проблемы взаимодействия общественных систем, сложившихся в различных социокультурных условиях, опирающихся на различные исторические традиции

и апеллирующих к различным идейным обоснованиям общественного порядка. В этой связи конфессиональная дифференциация мирового пространства создает широкие возможности, как для усиления, так и для снижения конфликтности международных отношений.

Характерно, что, несмотря на популярность идей диалога цивилизаций и сотрудничества представителей различных религиозных общностей, в практике человеческого развития религиозная принадлежность остается преимущественно разъединяющим моментом. Это обстоятельство особенно заметно в контексте отмечаемого сегодня подъема фундаменталистских настроений среди приверженцев ислама и христианства, а также многочисленных примеров политизации религиозной принадлежности в различных странах. Тем самым влияние религии в сфере международных отношений является долговременным, но ситуативным по своим конкретным проявлениям, фактором.

8.2.1.Конфессиональная динамика в условиях глобализации

Современный этап мирового развития опровергает распространенные представления об ослаблении мировоззренческих начал человеческого поведения. На фоне размывания идеологического компонента политической деятельности, самым существенным образом возросла роль религиозных установок, которые включаются в систему ориентиров общественных и государственных структур. Противоречия глобализации повсеместно затормозили процесс ухода религии в область «личной духовности». Как показывает международный опыт, религия все больше определяет образ жизни среди приверженцев ислама, а религиозный ренессанс в его различных формах ощущается среди христианских и других религиозных общин. Характерно, что религиозные деятели, пред-

ставляющие, прежде всего, мировые конфессии, активно высказываются по вопросам международной политики.

Современная конфессиональная динамика характеризуется не только тенденциями активизации религиозной жизни в среде различных культурно-цивилизационных блоков мирового сообщества. К настоящему моменту произошли существенные изменения числен-

ности основных конфессиональных групп населения земли, среди которых теперь преобладают мусульмане, главным образом суннитского толка. Три года назад христиане, традиционно относящиеся к католикам, православным и протестантам, уступили многовековое количественное первенство последователям ислама. Другие религиозные общности испытали не столь динамичные изменения своей численности, однако сохраняется неопределенность относительно масштабов распространения приверженцев сект, неоязычества и сатанистских культов, укрепивших позиции во всех мегаполисах.

Значимость количественных изменений в соотношении ведущих по численности религиозных общностей особенно усиливается в свете интенсификации миграционных процессов, направленных из зоны распространения ислама в зону стран, чья культура сложилась под влиянием христианских ценностей, расширения

вЕвропе и Северной Америке инорелигиозных, главным образом мусульманских, анклавов. В переводе на язык политической практики, это означает продолжение экстенсивного роста численности приверженцев исламских верований и необходимость качественных изменений в деятельности всех ветвей христианства.

Асимметричность глобальной динамики конфессиональных структур мирового сообщества оказывает существенное влияние и на состояние внутренних процессов организации различных конфессий. Так, активный рост и расширение границ исламского общества обусловливает потенциальные изменения в системе духовного лидерства исламского мира, а также усиление влияния религиозных деятелей среднего звена в формировании массовых религиозных установок.

Что касается христианских течений, то для их традиционных форматов в большей степени характерна консолидация исторически сложившихся механизмов централизованного церковного управления. В то же время роль среднего звена церковной иерархии

вближайшее время также будет повсеместно возрастать, что свя-

зано с расширением социально-просветительской работы в сфере образования, миссионерской деятельностью, расширением проектов по воспитанию подростков и детей.

Наряду с основными тенденциями конфессиональной динамики в условиях глобализации, связанными с изменениями численности основных религиозных групп, характерной чертой

современного положения является эффект «перемешивания» мирового конфессионального пространства, который особенно ощутим

взоне развитых индустриальных стран и, как ни парадоксально, на Африканском континенте. В нынешнем десятилетии этот эффект оказывает все большее влияние и на деятельность РПЦ, которая стремится укрепить связи с зарубежными православными общинами, а в последние годы развернуть миссионерскую деятельность

встранах АТР.

Таким образом, все мировые религии переживают в настоящее время период трансформации, связанный с перспективами изменения соотношения массовых ресурсов, на которые опираются основные конфессии. В этой связи повышается общественный запрос на сотрудничество религиозных и административных элит в сфере социального управления современных государств. Для государственных участников такое взаимодействие позволяет сохранить или даже упрочить потенциал «мягкой силы» на международной арене, а для религиозных кругов — укрепить статус своей иерархии в ходе адаптации к условиям глобализации.

8.2.2.Религиозный фундаментализм как политический вектор

Религиозные фундаменталистские движения получили сегодня значительное распространение, как в зоне развивающихся, так и развитых стран. Под религиозным фундаментализмом понимают мировоззрение, основанное на жесткой приверженности к определенной вере и нетерпимости к любым другим проявлениям человеческого сознания391. В научный оборот

391 Термин восходит к серии предпринятых некоторыми североамериканскими протестантами антимодернистских публикаций «The Fundamentals. A Testimony to the Truth» 1910–1912 гг. В настоящее время термин приобрел более широкое значение: с ним ассоциируется устойчивая религиозная установка или один из типов современного религиозного сознания, характерных прежде всего для т. н. авраамических религий — иудаизма, христианства и ислама, но имеющих также параллели в индуизме, сикхизме, буддизме, конфуцианстве. Источник: http://www.archipelag.ru/authors/ kirlejev/?library=941 &vrsion=forprint

термин был введен в начале XX в., но «насилие от имени религии является столь же старым, как история»392. Ряд специалистов полагает также, что наряду с религиозным фундаментализмом яркие исторические примеры универсальных теорий фундаменталистского типа представляют собой фашизм и коммунизм. Общим моментом здесь является то, что доктринальные соображения превалировали над любыми другими человеческими ценностями393.

В современных условиях религиозный фундаментализм все активнее проникает в политику. Начало этого процесса принято датировать серединой 70-х гг. ХХ века, отмеченных ростом христианского фундаментализма в протестантских церквях США и Латинской Америки, подъемом типологически схожих католических движений, т. н. «исламским фундаментализмом» и различными сионистскими организациями. Как отмечают исследователи, религиозный фундаментализм пришел на смену коммунизму как призрак, преследующий западное сознание, который принимает еще большие размеры вследствие трагедии, произошедшей в Америке 11 сентября, и явной неспособности западных держав искоренить скрытую и загадочную сеть Аль-Каиды, которая стоит за организацией террористических атак394.

Несмотря на конфессиональные различия, все приверженцы религиозного фундаментализма апеллируют к абсолютному авторитету божественного откровения и стремятся утвердить свое исключительное право на управление обществом в соответствии

сэтими принципами. Они жестко выступают против инакомыслия и демонстрируют приверженность к радикальным формам борьбы

слюбыми оппонентами. Призывая к очищению веры и восстановлению верховенства религии над светской властью, отрицая разделения светского и религиозного в культуре, образовании,

392Jacquard R. In the Name of Osama Bin Laden: Global Terrorism and the Bin Laden Brotherhood. N.Y.; L., 2002. P. Цит. по: Челищев В. И. Феномен фундаментализма в современном мире: истоки и формы. \\Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 18. Социоллоогия и Политология. 2006. № 4, стр. 98–116, стр. 99.

393Челищев В. И. Феномен фундаментализма в современном мире: истоки и формы. \\Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 18. Социология и политология. 2006. № 4, стр. 98–116. стр. 100.

394http://www.archipelag.ru/authors/kirlejev/?library=941&vrsion=forprint

бытовом поведении, современные фундаменталисты принимают технические достижения цивилизации, но решительно выступают за отказ от принципов гуманизма и демократии как универсальных человеческих ценностей.

Фундаменталисты противостоят модернизации в той степени, в какой она связана с секуляризмом и индивидуализмом, но готовы использовать ультрасовременные средства коммуникации, технологии и даже ядерное оружие. Основы миропорядка, который религиозные фундаменталисты рассматривают как идеальный, подчиняют человека тоталитарной власти в духовном и политическом отношениях с беспрецедентными материальными возможностями удержания этой власти.

Считается, что религиозный фундаментализм является реакцией на расширение ареалов модернизма, т. е. феноменом самообороны традиционных форм бытия и сознания. Он может использоваться и как средство укрепления национальной или этнической идентичности395. Однако часто религиозный фундаментализм вторгается в политику благодаря деятельности узкой группы лиц, стремящихся получить общественную власть в своих корпоративных целях. Религиозное учение обрастает бизнесом, исходные задачи размываются, а организационные структуры, опосредующие борьбу за веру, строятся по аналогии с коммерческими сетями ТНК.

Усама Бен Ладен и многие его ближайшие сторонники, хотя и принадлежали к богатым семьям, по статусу не могли рассчитывать на ключевые государственные посты у себя на родине. Власть, известность и многократное умножение личного богатства принесло им создание военизированной политической силы, действующей под радикальными фундаменталистскими лозунгами. Именно амбивалентность фундаментализма, неоднозначность соотношения между идеальной и материальной (или даже откровенно корыстной) мотивацией приверженцев

часто затрудняет оценки его потенциала и перспектив социальной эволюции.

tions on the Fate of Ideological Politics after Communism’s Collapse. Oxford, 1994. Р. 28.

Фундаментализм как вектор политизации религии и, тем самым, культурных различий между цивилизациями, представляет собой глобальное явление, отмеченное универсальными чертами, независящими от конфессиональной принадлежности. Во-пер- вых, он является в большей степени воплощением Homopoliticus, нежели Homoreligiosus, поскольку приверженцы фундаменталистских взглядов борются за достижение идеального божественного порядка, используя политические средства396. Во-вторых, лишь сравнительно небольшая часть фундаменталистов готова применить крайние вооруженные формы борьбы или терроризм, чтобы претворить свои представления о божественном порядке

вжизнь. Поэтому в политической практике насилие — лишь один из аспектов фундаментализма, к которому нельзя сводить весь спектр фундаменталистских установок. Его воззрения на общественное управление и ценностные моменты, входящие

вполитизированный контекст, разнообразнее, чем призывы к насильственным действиям. Другими словами, в фундаменталистских политических проектах связь между религиозными принципами и средствами их осуществления была и остается вариативной.

Хотя фундаменталисты различных конфессий уже несколько десятилетий стремятся войти в политику, их роль международного уровня наиболее заметна благодаря действиям исламских радикалов. Мирополитическое акторство фундаментализма, связанного

сдругими религиозными средами, сдерживается различными внутриконфесиональными механизмами, регулирующими отношения между «миром идеальным» и «миром сущим», а в ряде случаев конкуренцией религиозных иерархий. Одновременно секуляризация как процесс, развивающийся, в частности, в христианском мире, обеспечивает в большинстве случаев устойчивую дистанцию между религиозными убеждениями людей и их политическими действиями.

Но это не означает, что исламский фундаментализм — единственный тренд политизации религиозного мировоззрения с использованием ультраконсервативных стереотипов

иэкстремально радикальной политической практики. Международный альянс радикалов активно формируется в ЮгоВосточной Азии, апеллируя к буддистским верованиям, в качестве обоснования своей программы. В странах региона буддийских монахов часто можно видеть в авангарде массовых беспорядков.

«В 2010-е годы оформилась тенденция к становлению воинственного буддийского национализма: радикалы Индокитая

иШри-Ланки обвиняют мусульман в том же, в чем и европейские крайне правые, и угрожают изгнать со своей земли. В наши дни радикальный буддизм, представленный мьянманским „Движением 969“ и шри-ланкской „Буддийской силой“, набирает обороты. В островном государстве буддисты атакуют мечети, дома мусульман,

атакже христианские церкви. Часто в ход идут экономические методы, радикалы пытаются вытеснить исламские фирмы с рынка. К слову сказать, мусульманский бизнес, контролирующий промышленность, наравне со сверхвысокой рождаемостью в исламской среде, националистами считается основной опасностью для страны.

Кнастоящему времени риторика „Буддийской силы“ может показаться неотличимой от заявлений европейских крайне правых, что диктует и общую повестку дня. На протяжении последних лет объединение ведет борьбу с сертификацией халяльной продукции на рынках Шри-Ланки. Распространение этой практики, по мнению радикалов, — шаг к „введению шариата“. Противостоять пугающей тенденции следует, поддерживая буддизм, просто потому, что это вера предков.

Буддийский радикализм существенно подпитывают тесные двусторонние связи, существующие между Мьянмой и ШриЛанкой. Вместе с тем у этого течения есть перспективы распространиться и на весь Индокитай. В Лаосе в 2014 году отмечены случаи нападения на христиан с целью их насильственного

обращения в буддизм. Наиболее характерный пример — изгнание 8 христианских семей из лаотянского Натахалла: по утверждению пострадавших, их называли приверженцами

„американской религии“ и обещали отправить за решетку при первом удобном случае. Ранее столкновения между мусульманами и буддистами привели к фактической гражданской войне

вТаиланде. С 2004 по 2011 год жертвами боев стали не менее 6 тысяч человек»397.

Исламский формат фундаментализма оказался в центре особого внимания, поскольку в нем в большей степени, чем в других конфессиях, светские и духовные начала выступают нераздельно, что усиливает проекцию внутренних общественных конфликтов на международную среду. Одновременно, многочисленные и «эффектные» террористические акты, предпринимавшиеся под флагом мученичества во имя веры, способствуют распространению представлений об исламе как источнике агрессивного фундаментализма, идеологической основе экстремизма и терроризма.

Но это искаженное понимание феномена. Необходимо обратить внимание, что «успешное научное освоение существующих

всовременном исламе течений, доктрин и движений осложнено нерешенностью вопроса о дефинициях… К примеру, как западные, так и российские исследователи ислама злоупотребляют термином

„фундаментализм“, которым они склонны обозначать широкий спектр известных явлений»398. Поэтому вновь приходится оговориться, что рассматривать политическую субъектность религиозного фундаментализма и исламского фундаментализма в частности, можно лишь в самом первом приближении.

«В последние годы в мусульманских странах идет процесс политизации и радикализации ислама. С одной стороны, политизация ислама — это процесс „возрождения“ религии и клерикализации политики, использования религии, в данном случае ислама, в политических целях. С другой стороны, политизация ислама представляет собой попытку переноса части нерешенных социально-экономических и духовно-идеологических проблем в политическую сферу, означает их наивысший накал, обостренную общественную значимость и актуальность, а также неспособность традиционных субъектов принимать полити-

ко-управленческие решения и справляться с ними при помо-