Strategicheskoe_prognozirovanie_mezhdunarodnykh_otnosheniy

щи общепринятых методов воздействия. Политический ислам, представляя собой форму проявления неполитических явлений

всфере политики, пытается найти разные варианты решения этих проблем»399.

Акторство исламского фундаментализма на международной арене формируется преимущественно в процессе усиления универсалистской ориентации различных группировок, действующих на периферии мусульманского мира. В ее контексте исламский фундаментализм создает положительную мотивацию массового движения («за») но существенно более конкретно определяет «образ врага». Он противостоит светским режимам не только в силу их секуляризации и сотрудничества с США, т. е. на тактическом этапе политического развития. Фактически фундаменталисты все отчетливее выступают и как стратегический противник национальной консолидации государств в исламском мире, которая в ряде случаев еще не завершилась.

Эту особенность религиозного фундаментализма и вытекающие из нее риски осознают ведущие члены мирового сообщества (хотя реагируют на ситуацию не солидарно), а в исламских кругах, главным образом — высшие административные руководители и часть национальной интеллигенции. Поэтому возможности противодействия исламскому фундаментализму

врамках только отдельных политик ограничены. Но идеи установления единого фронта против «фундаменталистской угрозы» также более чем утопичны. Фундаменталистские группировки, несмотря на идейную близость, слишком мозаичны, «завязаны» своими краткосрочными целями на специфику локальных обществ и разобщены отличиями между суннизмом и шиизмом. Любые обобщения при столкновении с фундаментализмом не работают, а его вызовы в каждом конкретном случае разновекторны. Однако обобщающие подходы достаточно продуктивны при анализе политических проекций фундаментализма,

обозначаемых терминами «исламский радикализм», «исламизм», и некоторыми другими.

399 Бобохонов Р. Возникновение ИГИЛ — как результат активной политизации ислама, — :33 http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1419067980 — 20.12.2014

Исламский радикализм или исламизм400 как политическое продолжение фундаменталистских течений в мусульманстве, возник вследствие слабости ряда светских режимов главным образом в арабских странах. «Ислам — вот решение» — это лозунг созданной в Египте организации «Братья-мусульмане» стал лозунгом мусульманских радикалов от улемов-фундаменталистов, формально стоящих вне политики, до джихадистов, призывающих к священной войне, включая террор против всех врагов ислама… Исламисты убеждены, что Запад — это система жизни по своей природе отличающаяся от того, что требует ислам, что базовые ценности двух цивилизаций различны»401.

Суть политической роли исламского фундаментализма не ограничивается идеологической подпиткой радикальных группировок в мусульманских странах. Современный исламский фундаментализм трансформировал глубинный протестный за-

400Отечественный исламовед В. Наумкин полагает, что наиболее адекватно объясняющим связь исламского радикализма и фундаментализма понятием является салафизм (близкий к терминам обновление, ревизионизм), но одновременно нельзя ставить знак равенства между всем салафизмом

иполитическим исламом (термин «политический ислам» был введен в оборот после победы антишахской революции в Иране в 1979 г.). Вплоть до относительно недавнего времени саудовские салафиты, или ваххабиты — последователи Мухаммада ‘Абд ал-Ваххаба (1703/4–1797/8), аравийского проповедника, чьи концепции стали официальным саудовским толком ислама, были весьма мало политизированы. Только в 60-е гг. XX в.ваххабиты развернули активную деятельность за пределами королевства. Термин джихадисты часто используется и самими радикальными исламскими группировками. Причем не только салафиты могут быть джихадистами, т.е. сторонниками вооруженного джихада (священной войны за ислам). В частности, палестинские группировки, ведущие вооруженную борьбу против Израиля под лозунгами джихада, в том числе и с использованием террористических методов — не могут быть причислены к салафитам. Применять термин ваххабизм к другим салафитским течениям, не связанным с учением ‘Абд ал-Вах- хаба, не вполне корректно, хотя все салафитские группы имеют немало общего. Не случайно в оборот был введен термин неоваххабизм, который чаще используют исследователи ислама для того, чтобы различать группировки, находящиеся под влиянием ваххабитских идей, а также и группы близких им фундаменталистов. (См.: Наумкин В.В. Исламский радикализм в зеркале новых концепций и подходов. \\ Восток-Orient, 2006, №1.)

401Там же.

ряд в потенциально полномасштабные политические программы

имиссионерские идеи. На современном этапе ему удается активно реализовывать свой мощный политический потенциал, как оказывая разнообразное воздействие непосредственно на центральные институты соответствующих политик, так и практикуя миссионерский экспансионизм. Размах этого процесса, вовлеченность в него государств и народов, по сути, делают исламский фундаментализм влиятельным субъектом мировой политики402.

Ксожалению, это влияние особенно ярко проявляется благодаря действиям джихадистов, для которых Афганистан, Балканы, Кашмир, Ирак, Сирия, Филиппины, Таджикистан, Чечня и многие другие «горячие точки» рассматриваются как очаги глобальной священной войны мусульман против неверных. В то же время окончательные заключения в отношении международной роли исламского фундаментализма сужают аналитическую перспективу. «Давать оценку исламскому фундаментализму необходимо в привязке к чему-либо, к географии, государству, историческому контексту, религиозной ситуации и международной обстановке… все зависит от предмета исследования и угла зрения»403.

Например, на постсоветском пространстве условия для распространения влияния исламского фундаментализма, в том числе в его террористических формах, создания боевых подпольных группировок возникли благодаря взаимодействию внутренних

ивнешних факторов. С одной стороны, трудности переходного периода, слабость новой государственной власти обусловили рост политизации социальных начал ислама. С другой стороны, исчезновение биполярной системы, привело к расширению сферы исламского политического и культурного влияния в целом. Турция, Иран, Саудовская Аравия, Кувейт, лидеры афганских талибов, отчасти Пакистан в рамках новой геополитической ситуации активно осуществляли проникновение на территорию стран Центральноазиатского региона и в Россию.

Международное партнерство расширялось не только по линии официальных государственных миссий, но и многочисленных

402Кудряшова И. Исламский фундаментализм как тип политического сознания. Источник: http://bank-referatov.rudiplom.ru/i/6636

403Аскар Нурша (Казахстан)

миссионерских структур, возглавлявшихся исламскими радикалами. Новые зоны устойчивой активности исламистов фундаменталистского толка появились в Таджикистане, в Узбекистане, на югозападе Казахстана и Киргизии, на Северном Кавказе и Поволжье404. Тем самым не просто усиливался фактор культурной мозаичности на значительной части мирового пространства, но и возникали предпосылки сепаратизма, а в ряде случаев и прямой угрозы территориальной целостности новых независимых государств.

Характерную картину можно наблюдать сейчас в Центральной Азии, где ситуация отмечена появлением третьей за последние 25 лет волны исламского радикализма в лице организации «Хизб ут-Тахрир». По оценкам экспертов ее деятельность является очень схожей с деятельностью движения «Талибан» и включает в себя как религиозные, так и мирополитические моменты. Определенная финансовая поддержка со стороны Хизб ут-Тахрира наиболее бедных слоев населения, способствовала в первом десятилетии нашего века быстрому расширению числа ее сторонников. Вступив

вконфронтацию с государственными структурами центральноазиатских стран Хизб ут-Тахрир, стремится не только закрепиться

вместных обществах, но и «подключить» сторонников к операциям исламистов, ведущих вооруженную борьбу против США

вАфганистане и Ираке.

Ислам — это мировая религия, приверженцы которой составляют примерно пятую часть населения планеты. Дискуссия о том, преследуют ли исламисты фундаменталистские религиозные цели, или же напротив, превращают религию в орудие нерелигиозных интересов, продолжается длительное время. Среди представлений об истоках исламизма в самом общем виде выделяют экономические, политические, идеологические, бихейвиористские, психологические, функционалистские, основанные на концепциях безопасности, на роли индивида или же институтов причины405.

Кроме того, внутри широкого спектра исламистских поли-

тических движений отдельные группы могут различаться по их

404О противоречивых последствиях возрождения ислама в России См.: Малашенко А. Ислам и политика в России // Pro et Contra., № 5–6(34), 2006,

С.76–94.

405Наумкин В. В. Ук. соч.

отношению к применению насилия и представлениям о политике. В частности, в рамках исламизма суннитского толка выделяют: политических исламистов, поднимающих вопрос о плохом мусульманском управлении и социальной несправедливости, но предпочитающих путь реформ; исламистов-миссионеров типа Дава, которые поднимают вопрос об упадке исламских ценностей

ивыдвигают на первый план такую форму морального перевооружения, которая защищает индивидуальную добродетель; исла- мисты-джихадисты, выступающие против гнета немусульманской политической и военной власти в исламском мире и ставящие во главу угла вооруженное сопротивление. В свою очередь среди джихадистов выделяют группировки, ориентирующиеся на глобальный джихад и тотальную войну с Западом406.

Особое «акторское место» в среде исламских фундаменталистов принадлежит печально известной Аль-Каиде. Она демонстрирует черты преемственности и новаций по сравнению

сдругими террористическими группами, которые существовали

исуществуют в исламских странах. Аль-Каида планомерно вывела деятельность части сторонников за пределы исламского мира, диверсифицировав тем самым позиционные условия своей стратегии. Сетевая структура организации, позволяющая в течение многих лет противостоять военному давлению международной антитеррористической коалиции во главе с США, блокирует все большие военные ресурсы западных стран в рамках по существу бесконечной кампании, заставляет своих противников менять подходы к проблемам безопасности с учетом фактора международного терроризма, наркотрафика и транснациональной преступности.

Большое внимание, как активный международный актор, привлекла в последнее десятилетие организация ливанских шиитов Хезболла. Она демонстрирует пример того, как неожиданно религиозный фундаментализм слился с национализмом407. Первоначально радикальные группы шиистских исламистов в Газе и на

западном берегу реки Иордан не вызывали опасений Израиля,

406Кирсти Вестфален. Взаимоотношения ЕС с арабским миром. \\Азия

иАфрика сегодня, 2006. С. 27–31.

407Хазанов А. Израиль — «Хезболла»: невыученные уроки.//Азия и Африка сегодня. № 10, 2006. С. 44.

рассматривавшего их как потенциальных конкурентов ООП. Однако постепенно «Партия Аллаха» развернула свою активность

вдругом направлении. Она приобрела популярность среди шиитов Ливана, прежде всего потому, что в течение ряда лет вела упорную войну против израильских войск, оккупировавших юг страны.

Примерно за 20 лет при поддержке Ирана Хезбола выросла

вкрупную организацию, которая под руководством Хасана Насраллы превратилась в единую политическую силу, имеющую

впарламенте своих представителей. «Лидер организации Насралла одевается как священнослужитель, но говорит как проницательный политик,… о целях и задачах организации, о видении общей политической ситуации на Ближнем Востоке, о перспективах взаимоотношений с Западом вообще и с государством Израиль,

вчастности. Он транслирует свои мысли не только на весь Ливан, но и на значительную часть исламского мира. Он, не уставая, говорит, что цель организации — бороться…»408.

Политический радикализм, основанный на исламском фундаментализме, маскирующийся под него или заимствующий фундаменталистские установки в ходе борьбы за власть может рассматриваться как анахронизм человеческой истории. Религиозные войны в их тотальном средневековом варианте вряд ли возможны

вобозримом будущем, но вектор поляризации массовых слоев населения обозначен вполне четко. По существу фундаменталисты ускоряют развитие кризиса политической системы в странах Ближнего Востока, которые в своей массе живут в условиях авторитаризма.

Международное акторство христианских фундаменталистов, наиболее известными среди которых выступают американские евангелисты, проявляется в иных аспектах, чем у исламских фундаменталистов и также мало изучено. Религия всегда была и остается важнейшим фактором, определяющим политику, стратегию, национальную идентичность и культуру США, но баланс

сил между религиозными направлениями в обществе изменяется409.

408Петров Н. Партия Аллаха в зеркале мировой прессы.//Азия и Африка сегодня, № 1, 2006+ С. 45–47

409Уолтер Рассел Мид. Божья страна?// Россия в глобальной политике.

Т.4, № 5, сентябрь–октябрь 2006. С. 30–42.

Более консервативные течения американского протестантизма расширили число своих сторонников, а позиции либерального протестантизма ослабли.

Этот сдвиг общественных предпочтений проецируется на внешнюю политику США, поскольку либеральные и консервативные течения американского протестантизма расходятся во взглядах на возможности установления стабильного, мирного и просвещенного миропорядка, а также на методы содействия развитию (программы международной помощи). В связи с растущим влиянием консервативных евангелистов руководство США меняет внешнеполитические приоритеты в сфере гуманитарной помощи и прав человека, а также ближневосточной проблеме.

Так, в последние годы помощь США странам Африки выросла почти на 70%. Более важную роль в американской внешней политике стала играть кампания по искоренению торговли людьми. Однако в целом евангелисты осторожно относятся к правительственным программам помощи развивающимся странам и посткоммунистическим режимам, а также многосторонним международным институтам. В качестве зарубежных партнеров они предпочитают светские неправительственные или религиозные организации, демонстрируют готовность поддержать решение конкретных проблем, однако скептически оценивают крупные программы.

Каковы же перспективы христианского фундаментализма как актора международного масштаба, самостоятельно действующего за пределами государственных границ и оказывающего влияние на внешнюю политику крупнейшей мировой державы? Вероятно, следует принять во внимание что, «религия в Соединенных Штатах слишком плюралистична для того, чтобы допустить господство какого-либо одного единственного течения. Растущее присутствие и влияние нехристианских общин в стра-

не — иудеев, мусульман, буддистов, индуистов и, прежде всего, секуляристов — будут по-прежнему ограничивать способность какой-либо одной религиозной группы навязать свои ценности всем остальным»410.

410 Уолтер Рассел Мид. Ук. соч. С. 39.

Тем не менее, представляется, что многоформатная модель религиозного плюрализма, в которой сегодня лидируют настроения фундаменталистов-евангелистов, сможет служить основой внешней политики США только в случае, если на международной арене удастся избежать нагнетания конфронтации по линии культурных и религиозных границ, смягчить растущее недоверие к односторонним проектам управления мировым развитием.

Спектр религиозных фундаменталистских движений, выступающих акторами мировой политики, не ограничивается исламистами

иевангелистами. Он существенно более разнообразен, Но возникает вопрос, сможет ли деятельность двух наиболее крупных конфессиональных сегментов фундаментализма найти мирный путь воплощения своих идеалов? Ответ вряд ли будет однозначным, но хотелось бы отметить, что евангелисты и исламисты проявляют схожие взгляды на многие проблемы. Их беспокоит глобальная бедность, они выступают против доминирования секуляристских подходов в образовании

ирешении общественных вопросов, они считают, что необходимо

суважением относиться к религиозным ценностям; осуждают пропаганду внебрачных отношений в СМИ и массовой западной культуре.

Мусульмане и евангелисты противостоят друг другу в вопросах веры, но практика сотрудничества, невзирая на конфессиональные различия, представляется вполне возможной и реальной. Перспективы такой работы заложены в идее Диалога цивилизаций, выдвинутой в конце 90-х годов ХХ века руководством Ирана, страны, где чрезвычайно сильны позиции исламских фундаменталистов. Надежда на сотрудничество радикальных оппонентов во имя более благополучного мира содержатся и в усилиях представителей евангелистов по защите не только христиан, но и мусульман в Дарфуре. Однако реальное понимание императивов кооперативного,

ане конфронтационного поведения между наиболее значительными представителями исламского и христианского фундаментализма в обозримом будущем практически полностью исключено.

Таким образом, фундаментализм как вектор политизации религии представляет собой глобальное явление, отмеченное универсальными чертами, независящими от конфессиональной принадлежности. Однако в рамках всех фундаменталистских проектов связь между религиозными принципами и средствами их политической реализации вариативна.

8.2.3.Религиозные организации в контексте международного сотрудничества

Включение религиозных организаций в разнообразные формы международного сотрудничества не являются практикой исключительно постбиполярного периода. Однако она получили особое развитие под влиянием таких крупных инициатив последних десятилетий, как «Диалог цивилизаций» (иранский проект), «Партнерство цивилизаций» (российский проект), усилий Ватикана по установлению взаимодействия с исламскими кругами и приверженцами иудаизма, участившихся контактов лидеров различных конфессиональных групп. Существенную роль играет и политика развития межцерковных связей, проводимая РПЦ, ее шаги по развитию контактов с Советом Европы411.

В этой связи можно констатировать, что руководство крупнейших церковных организаций включилось в процесс противодействия современным вызовам и угрозам, продвижение позитивных стимулов сближения разнородных в культурно-цивилизационном и конфессиональном отношении фрагментов мирового пространства. Однако четких представлений о координации усилий, которые предпринимаются по линии церковных и гражданских организаций, пока не сложилось. Частичная формализация идеи о роли религии в контексте «Диалога цивилизаций» была отражена в тексте «Родосской декларации 2009», где указывалось, что мировые религии способны играть особо важную роль в выделении духовных и гуманистических ценностей, напоминая людям об их ответственности за общее благо человечества, а сами религии демонстрируют общность духовных ценностей и ориентиров человечества.

Другими словами, религии и религиозные структуры рассматриваются в качестве посредника стратегических гражданских

вославной церкви сегодня / П. И. Касаткин // Мировая политика: новые проблемы и направления: сб. научн. статей / Под ред. М. М. Лебедевой. Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) МИД России, каф. мировых политических процессов. — М.: МГИМО–Университет, 2009. — С. 92– 133; Касаткин П. И. Русская православная церковь как актор современной мировой политики / П. И. Касаткин // Вестник МГИМО–Университета. — 2010. — № 6 (15). — С. 141–151.

инициатив. В то же время участники межрелигиозных форумов и конференций неизменно подчеркивают необходимость утверждения нравственных начал в международной политике, как важнейшего условия преодоления рисков человеческого развития. Подобная установка предполагает признание ведущей роли религиозных организаций в определении реальных политических приоритетов, причем уже в краткосрочной перспективе.

Межрелигиозные конференции, в формате «Всемирный форум религиозных лидеров», регулярно проводимые с 2003 года в столице Казахстана Астане, демонстрируют устойчивый рост числа участников многостороннего обмена мнениями о роли религиозных лидеров в построении мира, основанного на толерантности, взаимном уважении и сотрудничестве. Кроме того, достигнуты заметная диверсификация спектра совместных интересов и ограничение предпосылок конфронтации различных религиозных организаций, что объективно содействует сдерживанию проявлений фундаментализма и консерватизма, которыми отмечены все современные общества и органично дополняет инновационные моменты в области многостороннего регулирования международных отношений.

Практическое участие религиозных организаций в развитии международного сотрудничества особенно заметно на таких направлениях деятельности мирового сообщества как искоренение бедности, борьба с ВИЧ инфекцией (СПИД) в Африке, где во многом благодаря программам, проводимым представителями католической и протестантских церквей, удалось добиться снижения темпов распространения этого заболевания. Мобилизация усилий религиозных организаций, их нравственного авторитета на мировой арене рассматривается и как важнейший элемент антитеррористической борьбы. Речь идет об объединении представителей всех религиозных традиций в совместном осуждении действий террористов, которое последовательно проводится пока только христианскими и буддистскими религиозными структурами.

Несмотря на заметный положительный вклад ведущих религиозных организаций мира в решение современных проблем, рост значимости религиозного фактора в международном сотрудничестве ставит на повестку дня ряд сложных вопросов. Во-первых, проведение внешней государственной политики в духе религиозных установок чревато воспроизводством догматических стереотипов,