Strategicheskoe_prognozirovanie_mezhdunarodnykh_otnosheniy

быть названа сегодня наиболее перспективной и результативной, американская — наиболее влиятельной, а исламская — радикаль- но-наступательной, то российская — в лучшем случае только как «перспективная».

Особенно важное значение приобретает в этой связи развитие отношений между западной и китайской ЛЧЦ, которые определят основной характер МО уже в среднесрочной перспективе. Это хорошо видно на примере долгосрочного прогноза двух базовых показателей — ВВП государств и душевого ВВП ведущих стран до 2030 года. Так, если верить прогнозу, то ВВП США и КНР могут практически сравняться к 2030 году (хотя, по данным ВБ, это уже произошло в 2014 году по ППС). Соответственно, для МО 2030 года это будет означать, что два мировых центра силы будут формировать мировую повестку дня, а с точки зрения господствующего сценария противоборства цивилизаций, это будет означать неизбежный конфликт в борьбе за влияние в мире.

7.2.Состояние и перспективы развития основных ЛЧЦ

7.2.1.Западная цивилизация

В XXI веке западная цивилизация продолжает оставаться наиболее влиятельной ЛЧЦ. Она сохраняет мощные экономические, военно-политические и информационные инструменты влияния на всю систему международных отношений. Очевидна также державалидер западного мира, это — США. Попытки ЕС выдвинуться на роль «второго лидера» в военно-политической области наталкиваются постоянно на внутреннюю политическую раздробленность «единой Европы». С учетом хронического политического кризиса

в ЕС и постоянных разногласий стран-членов относительно общеевропейской военной и внешней политики, маловероятно, что Европе удастся утвердиться в качестве равноправного второго центра западного мира.

Запад в противостоянии с основными цивилизационными конкурентами продолжит путь к созданию коалиций, противо-

стоящих новым, нарождающимся центрам силы. Противники при этом изолируются, превращаются в «государства-изгои». Правда, возможности для реализации такой стратегии продолжают сокращаться в связи с общим увеличением роли и веса азиатских стран (Китай, Индия, Иран) в системе международных отношений.

Сейчас за тем, что называется западный мир, стоит одна, достаточно определенная модель развития. Она предполагает идеологию и систему ценностей, сочетающую принципы: а) приоритета прав атомарного индивида над групповыми общностями («права человека»); б) конкурентной политической системы со свободными выборами как единственной легитимной формы политического правления («демократия»); в) распределения ресурсов на свободном рынке как единственной эффективной формы хозяйствования («рыночная экономика»); г) приоритета указанных выше принципов по отношению к национальным законодательствам государств («ограничение национального суверенитета»)324. На практике западный мир также связан с военно-политическим лидерством США.

Существенно то, что эти принципы и многие попытки их реализовать, в мировом масштабе, не лишены потенциальных внутренних противоречий. Например, демократия, понятая как неограниченное господство большинства над меньшинством, может противоречить идее прав человека. В неменьшей степени предполагаемое демократией и правами человека равенство противоречит неравенству, на котором основана рыночная экономика. Возможность международного вмешательства же в реальности может часто реализовываться через практику «двойных стандартов» в соответствии с настроениями, доминирующими в элитных

имассовых кругах в США.

Вдополнение к описанным выше противоречиям специфические социально-политические модели многих азиатских

иафриканских стран трудно адаптируются под эти принципы. Например, индивидуализм противоречит высокой роли кла-

324 Предполагалось даже, что «национальное государство исчезнет под воздействием глобальных коммуникаций». См. Negroponte N. Being digital. — New York: Knopf, 1995. — 243 p.

ново-групповой лояльности. Рыночная экономика плохо уживается с политическими системами, основанными на личном патронаже, и т. п.

Существует и еще одно противоречие западного варианта создания структуры глобального порядка. Параллельно с глобализацией во всем мире повышается ценность локальных культур, все более распространенной становится практика поощрения разнообразия культурно-цивилизационных форм, борьба с попытками любого навязывания внешних норм. В частности, это проявляется

враспространенном на Западе постмодернизме.

Внезападных странах глобализация вызывает к жизни противостоящие ей феномены традиционализации325. «Чем больше растет экономическая взаимозависимость, тем сильнее будем мы подчеркивать свои различия, в особенности языковые. Глобализация экономики будет сопровождаться ренессансом в языковом и культурном самоутверждении»326. Протесты против западноцентричной глобализации в разных формах проявляются в различных культурных средах. На Западе речь идет о разгроме «Макдоналдсов» антиглобалистами. В исламском мире традиционализация принимает форму джихада против глобальной экспансии западных ценностей327.

Западный мир — это, прежде всего, коалиция эффективно действующих государств Европы и ее переселенческих колоний (США, Канада, Австралия). Эта группа стран имеет единый цивилизационный фундамент (западное христианство), общую историю и культуру, связанную с Европой, сходный набор общих неформальных институтов (ценности демократии, рынка, прав человека, индивидуализма и т. д.). Эти страны тесно интегрированы целым рядом региональных организаций: НАТО, ЕС, АНЗЮС и т. д. Деятельность многих ключевых международных организаций («Группа восьми индустриально развитых государств», МВФ, МБРР, ЕБР) тесно связана с интересами этой

коалиции.

325Хантингтон С. П. Столкновение цивилизаций. — М. : АСТ, 2006.

326Нейсбит Д. Мегатренды. — М.: АСТ: Ермак, 2003. — 380 с.

327Barber B. R. Jihad vs. McWorld: how globalism and tribalism are reshaping the world. — New York: Ballantine Books, 1996. — 432 p.

Вступление в эту коалицию приносит много разнообразных преимуществ. Поэтому к ней тесно примыкают и многие другие развитые (Япония) и развивающиеся страны, имевшие исходно другой культурно-цивилизационный базис. Тем не менее, многие достаточно сильные государства (особенно, Россия, Китай, Иран, Индия, Бразилия, ЮАР) не входят в эту коалицию, лишь эпизодически с ней сотрудничая или конкурируя. При этом они официально поддерживают идею «многополярного мира», что тоже является одной из форм борьбы с линейной глобализацией.

Ключевым фактором, который будет определять эволюцию западного мира в долгосрочной перспективе, является его демографический и экономический упадок. Первый будет проявляться относительно, прежде всего, быстро растущего населения стран Африки и ряда стран Азии. Второй будет связан с относительным уменьшением доли экономики ЕС и США в мире относительно, прежде всего, Китая, Индии и ряда стран азиатско-тихоокеанс- кого региона.

Впрочем, все это отнюдь не означает абсолютного упадка западного мира. Пока нет объективных данных, которые бы позволили его прогнозировать. Уровень жизни на Западе будет оставаться высоким, но США и ключевые государства ЕС, уступая многим азиатским и африканским странам по населению, а также уступая новым экономическим гигантам (прежде всего, Китаю) по размеру ВВП, не смогут объективно решать все основные мировые вопросы.

Дополнительно к этому Запад все больше будет сталкиваться с вызовом, связанным с инкорпорацией мигрантов. По мере роста демографического разрыва между Западом, с одной стороны, азиатскими и африканскими странами, с другой, миграция будет только усиливаться. При этом кризис модели «мультикультурализма» на Западе делает все более сложным интеграцию мигрантов. Эта культурно-цивилизационная проблема уже имеет важное военнополитическое измерение: например, в виде готовности большого

количества мусульман-мигрантов отправляться на войну с Западом в Сирию, Ирак или Афганистан, а также в виде проблемы роста террористической деятельности в самих западных странах. В дальнейшем эта культурно-цивилизационная проблема будет только усиливаться. Путей ее решения пока не найдено, и трудно предполагать, что это удастся сделать в будущем.

7.2.2.Российская цивилизация

Россия является особым государством-цивлизацией. Охват российской цивилизации, в отличие от китайского или западного миров, включает целый набор перекрещивающихся цивилизационных идентичностей. Это объясняется тем, что российская цивилизация изначально строилась по принципу единства в многообразии, то есть своего рода симбиоза народов, когда к русскому православному ядру присоединялись различные народности, этнические группы и общества с другой цивилизационной идентичностью. Дальнейшее развитие этих народов в условиях мирного сосуществования, сотрудничества, минимизации противоречий и купирования конфликтов позволяет говорить об уникальности российской цивилизации, которая включает не только все пространство русского мира, но и постсоветское пространство. Таким образом, реинтеграцию постсоветского пространства в рамках ЕАЭС можно рассматривать не только с точки зрения воссоздания единого рынка и хозяйственных связей, распавшегося СССР, но и в контексте восстановления целостности российской цивилизации.

Большую роль в политике Москвы в последние годы играет также противостояние с Западом в ряде отдаленных регионов мира, прежде всего на постсоветском пространстве. Это является одной из предпосылок, возможно главной из них, для будущего образования коалиций. При обострении отношений с Западом для России будет естественно вступать в коалиции со всеми антизападными силами, за исключением тех, которые практикуют международный терроризм (например, ИГИЛ).

Всвязи с относительной слабостью российской экономики,

всравнении с Западом, в наборе инструментов российского влияния очень большую роль должна играть военная сила. Опыт отказа от этого фактора влияния по идеологическим мотивам в прошлом

сразу же приводил к существенному падению роли России в мире. В то же время, наличие больших запасов сырья — один из важных ресурсов России, который всегда будет повышать ее экономический вес в международных отношений. Хотя эффективное использование этого инструмента влияния пока еще не до конца освоено российским руководством.

В 1990-е гг. после распада СССР Россия пыталась полностью следовать в русле модели развития, характерной для западного мира. В 2000-е гг. началась существенная модификация этой модели (государственническая идеология стала доминировать). К 2013–2014 гг. ключевым элементом политической идеологии российской политической системы стал консерватизм и опора на традиционные ценности. Важным элементом новой российской идеологии стало евразийство.

Между тем, цивилизационные факторы имеют огромное влияние на интеграционные процессы в Центральной Евразии. Как подчеркивают некоторые авторы, «… народы Евразии уже объединялись четыре раза». Самыми первыми объединителями евразийских народов были гунны. Затем континент был объединен в рамках Тюркского каганата. В XIII веке территорию Евразии объединили татаро-монголы. Четвертое объединение состоялось в рамках Российской империи и СССР328.

Как следствие этих процессов, усилились ценностно-идеологи- ческие противоречия между Россией и западным миром. Наиболее острым их проявлением стал нынешний кризис на Украине. Как показывают социологические опросы, сейчас неприятие западных ценностей (например, «политкорректности»), а также антиамериканские и антиевропейские настроения, имеют достаточно устойчивую основу в массовом сознании большинства россиян. Можно предположить в этой связи, что на долгосрочную и среднесрочную перспективу указанные ценностно-идеологические различия между Россией и Западом будут сохраняться в той или иной мере, а, следовательно, культурно-цивилизационная динамика (в частности, самоидентификация большинства россиян как представителей отдельной цивилизации, в ряде черт отличной от западного мира) будет играть важную роль в определении контуров будущих военно-политических конфликтов, в которые может быть вовлечена Россия.

Развитие России и окружающих ее стран Центральной Евразии, исторически связанных с РФ, будет обусловлено в долгосрочной перспективе с преодолением целого ряда объективных вызовов.

328 Мансуров Т. ЕврАзЭС: от интеграционного сотрудничества к Евразийскому экономическому союзу // Международная жизнь. 2014. № 14. С. 17.

Первый такой вызов касается сложившейся сырьевой ориентации экономики. Она ограничивает возможности для активной внешней политики и препятствует эффективной интеграции постсоветских государств вокруг России (у них, в большинстве случаев, также сырьевые экономики).

Второй вызов касается ряда демографических проблем, сходных, в чем-то, с западным миром, а в чем-то, с рядом развивающихся стран. В России и других славянских странах СНГ наблюдаются объективная тенденция к старению населения, низкая рождаемость, беспрецедентный разрыв в продолжительности жизни мужского и женского населения, отстающая от западных стран общая продолжительность жизни. Соответственно, формируется потребность во внешней миграции, которая, в связи с постепенным исчерпанием «резерва» соотечественников в других постсоветских странах и резерва населения в европейских постсоветских странах (Украина, Белоруссия, Молдова) и даже на Южном Кавказе, постепенно все больше переориентируется на источники из Центральной Азии.

Уже в настоящее время Россия по числу проживающих на ее территории мигрантов является второй страной в мире после США. Одновременно внутри России постепенно в процентном отношении растет неславянское население в ряде национальных республик, прежде всего, на Северном Кавказе. Это ставит цивилизационную проблему интеграции населения России, формирования какой-то устойчивой культурно-ценностной модели, обеспечивающей стабильность и развитие. Последняя является и предпосылкой обеспечения стабильности в военно-политичес- ком смысле.

Третий вызов касается проблемы взаимодействия России с другими постсоветскими государствами. Ключевые интересы обеспечения безопасности РФ связаны именно с постсоветским пространством. Без развития разных форм эффективного обо-

ронного взаимодействия со странами СНГ обеспечить надежную безопасность в регионе будет затруднительно.

Четвертый вызов касается взаимоотношения с другими цивилизационными центрами силы по периметру постсоветского пространства: исламской и китайской цивилизациями. Это касается как роста исламского экстремизма, так и растущего могущества

Китая. При этом острота указанного вызова заключается в том, что даже при самом благоприятном сценарии развития российской цивилизации доля населения России и центрально-азиатских стран в мире будет уменьшаться по чисто объективным причинам.

Все указанные выше вызовы цивилизационного характера будут неизбежно трансформироваться в военно-политические вызовы. Для успешного преодоления этих вызовов в описанной сложной ситуации объективно потребуется, в частности, резкое повышение интеллектуальной составляющей в выработке и реализации российской внешней и военной политики. Это потребует налаживания более активного взаимодействия всех инстанций, вовлеченных в выработку и реализацию внешней политики, с академическим и экспертным сообществом. Потребуется также повышение качества исследовательской и экспертной работы, что связано с усилением финансирования университетов и научноисследовательской деятельности. Ответить на вызовы, стоящие перед Россией, невозможно без развития науки и образования.

Необходимость повышения интеллектуальной компоненты во внешней и военной политике диктуется и сложной динамикой коалициеобразования в условиях турбулентного мира. Россия

вдолгосрочном плане неизбежно столкнется с достаточно большим количеством конфликтов, в которые будут вовлечены, в том числе, и цивилизационные компоненты. При этом для борьбы

сразными противниками придется искать разных союзников. В этой связи при ведении любого конфликта в XXI веке желательно твердо осознавать, что нынешний противник в условиях турбулентности может оказаться через какое-то небольшое время союзником. Например, в феврале 2015 г. В условиях жесткого конфликта России и США вокруг Украины состоялся визит

вАмерику директора ФСБ Бортникова, который договорился

самериканскими спецслужбами о совместной борьбе против ИГИЛ на Ближнем Востоке.

Россия и страны Центральной Евразии в цивилизационном плане соприкасаются с тремя ключевыми границами: с Европой на западе, исламскими миром на юге и Китаем на востоке. Согласно прогнозу С. Хантингтона конфликты в XXI веке будут вспыхивать,

восновном, в зонах соприкосновения цивилизаций. Следовательно, любой конфликт в одной зоне соприкосновения потребует

образования специальной коалиции для противостояния данному противнику.

В целом, в случае конфликтов России и Запада Москва неизбежно будет искать поддержку среди постсоветских государств, прежде всего, членов ОДКБ, а также — у некоторых азиатских стран, прежде всего, Китая. В случае конфликтов с исламскими игроками, прежде всего, экстремистскими структурами, типа ИГИЛ, «Талибана» или центрально-азиатских исламистских группировок (Исламское движение Узбекистана, и т. п.), Россия будет сотрудничать со всеми противостоящими им законными правительствами, а среди основных мировых игроков неизбежно определенное сотрудничество с Западом. В случае актуализации потенциальных противоречий с Китаем, для чего в краткосрочном плане предпосылок пока нет, России придется усилить сотрудничество с Индией (давний противник Китая) и Западом (с учетом серьезных противоречий между США и КНР).

7.2.3.КНР и «синоцентричный мир»

Китай — это классическое государство-цивилизация. КНР в настоящее время все активнее формирует вокруг себя зону влияния, связанную с такими структурами, как недавно выдвинутый председателем Си Цзиньпином проект «Экономической зоны Шелкового пути», и ШОС (Китай активно продвигает в рамках этой структуры идею «зоны свободной торговли»). Возможно, эти направления станут основными контурами китайской политики по образованию коалиций в XXI веке.

Высока степень внутренней культурной интегрированности Китая как одной из древних локальных цивилизаций. Правда, древняя традиция «синоцентризма» не способствует росту влияния китайской культуры за рубежом. Другие инструменты китайского

влияния — экономическая (массированные инвестиции в странах Азии, Африки и Латинской Америки) и «мягкая сила» (мощная сеть «институтов Конфуция» по всему миру). Поскольку недавно КНР превзошла США по ВВП по паритету покупательной способности (причем, китайская экономика продолжает расти более быстрыми темпами, чем американская), то экономика — основной козырь КНР.

В чисто военно-политическом плане амбиции Китая пока не идут дальше региональных масштабов — оборона собственной территории, в том числе, от исламских экстремистов в Синьцзяне,

идавление на соседние государства по поводу спорных земель (добровольная передача КНР спорных территорий постсоветскими государствами, военное давление на соседей по АТР по поводу спорных территорий), а также — нерешенная «Тайваньская проблема». С учетом исторических традиций «синоцентризма» (тенденция

квоенно-политическому самозамыканию и экспансии Китайской империи лишь на сопредельные, легче осваиваемые территории) такую картину можно с большой вероятностью спроецировать

ина будущее.

Ксередине XXI века можно спрогнозировать и выход Китая на первое место в мире по ВВП, в денежном выражении. Одновременно стремительно растут технические возможности китайских вооруженных сил. На это отреагировали США в так называемой

«доктрине Обамы», предусматривающей перебазирование основных американских сил на Тихий океан (эта тенденция несколько замедлилась в связи с конфликтом на Украине).

Для понимания перспектив эволюции китайской внешней политики в XXI веке следует учесть традиционную для Поднебесной геополитическую модель. «Рассмотрение традиционной китайской идеологией вселенского пространства как единого политического целого во главе с императором Поднебесной формировало практику международных отношений и внешнеполитическую доктрину Китая. Государственная идеология отождествлялась с вселенской, а фактором сущностного сплочения были идеи распространения культуры и защиты „варваров“, ищущих в китайском монархе опору. Традиционная китайская идеология связывала основные функции по разделению и организации пространства со сверхъестественной индивидуальной силой-дэ государя Поднебесной. Считалось, что благотворное влияние этой силы-дэ испытывают

не только ханьцы, но и „дальние“ народы, которые сами покоряются и прибывают ко двору с данью. В связи с этим все народы и племена, находившиеся в разной степени удаленности от Китая, рассматривались либо как реальные, либо потенциальные вассалы китайского государства, а имперские шаги, направленные на включение новых земель в административно-территориальную