Strategicheskoe_prognozirovanie_mezhdunarodnykh_otnosheniy

Данный опыт показывает, что необходима такая модель сотрудничества, при которой решения (официальные документы, имеющие силу международного права) принимаются исключительно государствами, которые ответственны перед гражданами, обладают легитимностью, правосубектностью и ресурсами, необходимыми для реализации достигнутых соглашений. В то же время мнение других акторов (в том числе и представителей НПО) должно быть услышано и принято во внимание.

В любом случае повышение роли и значения ММПО в XXI веке определяется не формами взаимодействия этих структур с го- сударствами-членами, бизнес сообществом, различными НПО и другими международными акторами. Главная причина повышения значения ММПО в мировой политике заключается в том, что в условиях противоборства цивилизаций существенно возрастает роль коалиционного потенциала. В современную эпоху даже самые сильные государства мира в одиночку уже не в состоянии оказывать решающего влияния на международные отношения. Между тем, сейчас формирование коалиций, союзов и организаций происходит во многом по цивилизационному принципу.

Тенденция формирования широких военно-политических коалиций отчетливо проявилась в конце 90-х годов прошлого века, в ходе военных кампаний, предпринятых Западом в Югославии, Ираке, Афганистане, Ливии и Сирии, а в 2014–2015 годах — на Украине. Застрельщиком создания этих коалиций выступали США. Однако в состав коалиций входили не только союзники США по НАТО, но и широкий круг «партнеров», которые участвовали в них на основании двусторонних соглашений и договоренностей.

К 2020 году завершится формирование и усиление цивилизационных центров силы в Китае, Индии, России, Латинской Америке, Индонезии, а также создание двух противостоящих друг другу центров силы исламской цивилизации. Общий процесс поляри-

зации различных центров силы будет сопровождаться коалиционным строительством, которое к 2020 годам XXI века приведет:

—к созданию широкой коалиции по защите существующей финансово-экономической и военно-политической системы западной ЛЧЦ, с одной стороны, и коалиции, объединяющей другие ЛЧЦ, заинтересованных в изменении этой системы;

—вероятная форма таких коалиций будет со стороны Запада представлена в виде НАТО+(ТТП и ТАП), а со стороны других

ЛЧЦ — БРИКС, ШОС, ЕврАзЭС.

Активность США в деле создания коалиций закономерна. В среднесрочной перспективе до 2021–2024 годов МО и соотношение сил во многом будут зависеть от того, насколько западной локальной цивилизации во главе с США удастся создать военнополитическую коалицию, способную нейтрализовать последствия быстрого развития других ЛЧЦ и новых мировых центров силы. Таким образом, коалиционная политика США становится их высшим политическим приоритетом.

При этом ключевым элементом этой политики является курс на максимальное расширение блока НАТО. По оценке Начальника Генерального Штаба ВС РФ В. Герасимова, общая численность вооруженных сил НАТО превысила сейчас 3,7 млн человек. А число

Матрица международно-общественных акторов, влияющих на формирование МО в настоящее время и на среднесрочную и долгосрочную перспективы

Политические

международные

организации

Экономические

международные

организации

Военные

международные

организации

Гуманитарные и пр. международные организации

членов блока с 1999 года возросло на 12 стран, в то время как за весь период «холодной войны» их количество увеличилось только на 4 страны361.

В этой связи очень важно попытаться взглянуть на всю картину формирования МО целиком, во взаимосвязи. Не бывает «чисто» политических или «чисто» военных международных организаций в принципе, но в условиях сетецентрической войны (или системного влияния) эта взаимосвязь становится политической и технологической. Если использовать аналогию с современным крупным авиалайнером, состоящим из 2 млн деталей, то нам, в конечном счете, важно не количество и даже качество этих деталей (каждая из которых очень важна), а куда этот самолет и за сколько времени долетит, сколько пассажиров он перевезет и какие последствия для внешнего мира (экологии и т. д.) будут получены.

361 В Генштабе РФ назвали опасным расширение НАТО к границе России / Эл. ресурс: «РГ». 2015. 16 апреля / www.rg.ru

Глава VIII Национализм и религиозный фундаментализм

как существенные факторы современной международной системы

Вначале третьего тысячелетия процессы глобального развития, представлявшегося после окончания «холодной войны» как универсальное движение к «демократическому миру», стали характеризоваться все большей фрагментарностью политической эволюции различных стран и регионов. К числу важнейших факторов этой фрагментации относятся национализм и религиозный фундаментализм. Это явилось реакцией человечества на усиление процесса глобализации, что подхлестнуло противоположную мировую тенденцию, направленную против унификации и в пользу фрагментации мирового пространства. Данная реакция является следствием действия объективных факторов и поэтому является неотвратимым результатом процесса глобализации. Поэтому очевидные попытки правящих кругов США установить формальный

инеформальный контроль над человеческими ресурсами в интересах «однополярного» мира, встретили мощное сопротивление в самых разных районах планеты.

Внастоящее время национализм и религиозный фундаментализм выступают не только как идеологические, но и как политические проекты, пользующиеся широкой массовой поддержкой. Несмотря на большую вариативность конкретных проявлений

итипологические различия своей природы, национализм и религиозный фундаментализм, в их политическом прочтении ориентируют сторонников на активную борьбу за власть, стремятся

ксозданию командных структур, альтернативных существующей системе властных отношений. В этой связи они становятся субъектами динамичных политических процессов.

С одной стороны, нестабильность режимов и государств, переживающих подъем националистических или фундаменталистских движений проецируется на региональный и международный уровень, как это, было, например, в случае с Югославией или Афганистаном. С другой стороны, особенно в контексте германского опыта тридцатых–сороковых годов ХХ века и современных лозун-

гов радикальных исламистов, существует реальная перспектива перехода ряда националистских и фундаменталистских движений к стратегии установления нового мирового порядка.

Строго говоря, возникновение политических движений на основе идей национализма или религиозного фундаментализма не является феноменом постбиполярного периода или реакцией на глобализацию. Примеры этих движений можно проследить

ввесьма отдаленном прошлом. Однако, в силу уникальной по своему характеру взаимозависимости всех сегментов современного мирового пространства, вызовы, которые создают националистические и фундаменталистские проекты, приобретают транснациональные последствия. Кроме того, в контексте распространения современных технологий и глобализации финансовых потоков, ресурсы националистических и фундаменталистских организаций возрастают, а риски, связанные с используемыми ими средствами, неизмеримо усиливаются даже по сравнению с недавним прошлым.

Внастоящее время национальные и фундаменталистские движения получили распространение не только в регионах «Юга», но и «Севера», что позволяет рассматривать их как особый тип акторов, действующих на мировой арене, но обладающих различным потенциалом и различными перспективами. При этом следует оговориться, что ставить в один ряд национальные и фундаменталистские движения можно лишь при известной доле допущения. Их типологическая социальная общность относительна. Скорее это только «пересекающиеся» сущности, нередко конкурирующие

вреальной политической жизни. Так главной ценностью, которую объективно стремится утвердить национализм, является создание национального (моноэтничного) государства, а для религиозного фундаментализма неизмеримо более важным представляется идеальное «царство бога», т. е. порядок бытия, определяемый не гражданскими, а теократическими правителями.

Вэтой связи национализм и фундаментализм обычно «со-

трудничают» только на ранних стадиях своего зарождения, т. е. на фоне преимущественной политизации либо национальной, либо духовно-религиозной сферы жизни того или иного общества. В условиях общего роста протестного социального потенциала они могут активно поддерживать друг друга, как это часто происходило в истории антиколониальной борьбы, однако в даль-

нейшем, когда начинается процесс консолидации национального государства, их стратегии либо вообще резко расходятся (Турция, Египет, Алжир), либо один из массовых политических субъектов интегрируется другим (Афганистан). Пример длительного параллельного «сосуществования» национализма и фундаментализма, который представляет в настоящее время Пакистан, является скорее исключением из правил. Однако этот феномен консервирует неустойчивость институциональных основ политической жизни, слабость гражданских органов управления и, в конечном итоге, «продлевает жизнь» авторитарному политическому режиму.

Вцелом же политическая субъектность национализма и религиозного фундаментализма обусловлена существованием протестной социальной базы, но варьируется в зависимости от характеристик ее идентичности. Другими словами, националистические

ифундаменталистские проекты в реальной политике отличаются друг от друга так же, как отличаются и их конечные цели — создание этнократического или теократического государства.

Тем не менее, современные националистические и фундаменталистские движения обладают рядом важных общих качеств, позволяющих определять их как новых акторов мировой политики. В основе большинства современных международных конфликтов в мире лежит или фундаментализм, или стремление

кэтнической самобытности, или смесь из этих двух вещей, т. е. этнофундаментализм362. Влияя на страновую и международную среду, они провоцируют политические изменения, направленные либо на адаптацию сложившихся систем управления к различным вызовам (централизацию, дифференциацию, трансформацию), либо на адаптацию самих источников вызовов (подавление, фрагментацию, интеграцию) существующими властными структурами. Отношения, которые складываются в ходе конституционных реформ, миротворческих операций или смены политического режима неизменно формируют новую систему участия и новые интересы.

В«актив» националистов и религиозных фундаменталистов принято зачислять такие радикальные изменения на мировой арене как победа исламской революции в Иране, утверждение режима

талибов в Афганистане, распад Югославии и СССР. Конституционная реформа в Канаде 1983 года, расширение региональной автономии в Испании и Бельгии, повышение статуса парламента Шотландии, курс ЕС на поддержку прямых связей между внутренними регионами различных стран-членов, также как и европейская политика по предотвращению и урегулированию межнациональных конфликтов, отражают достаточно сложное переплетение превентивного и посткризисного реагирования на рост националистических движений в постиндустриальной зоне мира.

Многосторонние усилия по урегулированию масштабных этнополитических конфликтов в Африке, контекст борьбы с международным терроризмом на территории Афганистана, координация деятельности силовых структур стран-членов ШОС по ряду вопросов безопасности в Центральной Азии составляют лишь небольшую часть примеров противодействия агрессивным проявлениям субъектности национализма и религиозного фундаментализма в мировой политике.

Хотелось бы особо подчеркнуть, что акторство националистических и фундаменталистских движений как в отечественной, так и зарубежной научной литературе не получило пока системного освещения. Определенные попытки оценить международные последствия современных этнонациональных конфликтов предпринимались в 90-е годы ХХ века, когда достаточно широко изучались конкретные примеры их влияния на региональную безопасность363. Но в большинстве случаев авторы стремились не выходить на уровень концептуальных заключений.

Сдвиг представлений наступил в начале нынешнего десятилетия, когда ряд исследователей акцентировали внимание на имманентной, но не антагонистической связи национализма с глобализацией364. Однако вопрос мирополитической субъктности на-

363Ethnic nationalism and regional confl ict: the former Soviet Union and Ygoslavia. Ed by W. Raymond Duncan and G. P. Holman. Boulder Univ. Press 1994, 218 p.; Reyan Stephen. Ethnic confl ict and international relations., 1995, 286 p.; Lake D. and Rotshild D. (eds.). The International Spread of Ethnic Confl ict. Princeton Univ. Press, 1998, 392 p.; Gurr Ted Robert. Peples versus States: Minorities at Risk in the New Centry. — Washington, 2000, 112 p.

364Боришполец К. П. Национальное измерение «глобального» мира// Вестник МГУ, 2001, Сер. 18. № 1.