Логика-сборник мой

при каких физических условиях он ... переживает определенное качество»; или : «Реакция могла бы быть частично физическим, частично психическим процессом; если верен вышеупомянутый тезис о том, что психологические понятия и предложения сводимы к физическим, то оказывается, что речь идет о физическом процессе» (S. 451). Отсюда вытекает, что главный тезис можно сформулировать так: «Физикализм не следует понимать так, как будто он предписывает психологии обсуждать только те процессы, которые выразимы в физикалистском языке. Физикализм согласен с тем, что психология может обсуждать то, что она хочет, и формулировать свои предложения так, как она хочет. Но, во

всяком случае, эти предложения должны быть переводимы в физикалистский язык»177. Если же можно говорить о переводе психологических высказываний в физикалистские, то это означает, что они имеют один смысл, хотя и являются разными высказываниями.

Однако это двойственное истолкование одновременно устранялось следствием, гласящим, «что все предложения психологии говорят о физических процессах (происходящих в теле и, в частности, в центральной нервной системе соответствующего

субъекта)»178. Единственный научно приемлемый смысл предложений о духовных явлениях может состоять лишь в высказываниях о телесных состояниях. Только последние высказывания интерсубъективны и проверяемы. Если высказывания о духовных явлениях истолковываются в нефи-зикалистском смысле, то они становятся принципиально непроверяемыми. Душевная жизнь не является общедоступной, поэтому высказывания о духовном должны быть категорически исключены из науки. «Если дуалистически говорят — как это обычно бывает в философии — о 'содержании переживаний’ и о ‘физических положениях дел» (...о психическом и физическом...), то неизбежно возникают

противоречия» 179 . Представление о душевных переживаниях другого человека является излишним довеском. Логическое содержание высказываний о психическом сводится к высказываниям о физическом. «В принципе, существует только один вид объектов, а именно

физических процессов »180. Все подлинно научные высказывания не могут говорить ни о чем ином, как о телесном, ибо только высказывания об этом могут быть интерсубъективно

поняты и проверены181. Поэтому место обычной психологии должен занять радикальный бихевиоризм как единственная научно приемлемая форма психологии. «Психология есть

отрасль физики»182. Таким образом, предложения о душевных переживаниях с научной точки зрения бессмысленны, т. е. лишены теоретического содержания. Представления о

душевных переживаниях другого человека — лишь дополнительный излишний довесок183. Предположения о том, что в дополнение к телесному поведению люди обладают еще душевными переживаниями, нельзя выразить в физикалистском, т. е. научном языке. Поэтому они являются только псевдопредложениями. Это — метафизика. Вот так

177Psychologie in physikalischer Sprache // Erkenntnis. Bd. III. S. 108.

178Die physikalische Sprache als Universalsprache der Wissenschaft // Erkenntnis, Bd. II. S. 450.

179Erkenntnis. Bd. II. S. 456, 457.

180Erkenntnis. Bd. 111. S. 108.

181Совершенно аналогичную позицию выразил также в своем «реизме» Котарбиньский. См .: Rand R. Kotabinskis Philosophie 11 Erkenntnis. Bd. VII, 1937/38. S. 97f.

182Erkenntnis. Bd. III. S. 142.

183Erkenntnis. Bd. II. S. 459f. Vol, Scheinprobleme, 1928. S. 36f.

первоначальная позиция становилась все более радикальной.

Этот радикальный физикализм возбудил всеобщую враждебность и с самого начала встретил резкие возражения. Из требования проверяемости с логической необходимостью вытекали неприемлемые следствия. Но этот безудержный радикализм до некоторой степени был оправдан тем, что поставил серьезные проблемы.

Высказывания о душевной жизни другого человека нельзя проверить непосредственно, ибо процессы, происходящие в чужой душе, нельзя воспринять. Когда Шелер утверждает, что такие душевные процессы, как гнев, дружелюбие, смущение, можно непосредственно прочитать по лицу другого человека, то «прочитать по лицу» как раз и означает: в основе диагноза о движениях души лежат выражения лица и иные телесные движения. Всегда должны существовать языковые сообщения, симптоматичные телодвижения или общие стандарты поведения в определенных ситуациях. Без таких свидетельств телесного мира проверка высказываний о душевных явлениях вообще была бы невозможна, если не говорить о телепатии. Причем это верно не только для настоящих переживаний другого человека, но и для собственных прошлых душевных состояний. Но если каждое высказывание о душевной жизни должно основываться на высказывании о телесных движениях, то каждому психологическому высказыванию должно соответствовать высказывание о теле, поэтому кажется возможным вообще исключить из рассмотрения психологические высказывания и заменить их соответствующими высказваниями о телесных проявлениях. Благодаря этому соответствию душевные процессы можно обозначать соподчиненными телесными процессами. Речь идет не об определении их своеобразия, а лишь об однозначном установлении их объема. Но именно вследствие этого психологические и соответствующие «физикалистские» высказывания оказываются эквивалентными, имеют одно и то же теоретическое содержание. Тогда между ними нет никакого теоретически важного и вообще заметного различия. Поэтому с точки зрения науки высказывания о «душевном» сводятся к проверяемым высказываниям о «телесном». Радикальный физикализм оказывается, таким образом, радикальным бихевиоризмом. Нет высказываний о душевных переживаниях. «Психологические» высказывания обладают проверяемым смыслом только в качестве «физикалистских» высказываний. Радикальный физикалистский тезис не только понятен, но, по-видимому, неизбежен.

Следует, однако, попытаться отдать себе отчет в том, к чему приводит радикальный физикализм. Высказывания о чужой психике как о чем-то нефизическом являются бессмысленными псевдопредложениями, ибо они принципиально непроверяемы. Отсюда следует, что даже собственные высказывания человека о своих душевных переживаниях, если он имеет в виду нечто иное, нежели свои телесные движения, с интерсубъективной позиции оказываются непонятными и бессмысленными. «Если предложение ‘А был вчера днем сердит’ не имеет для меня никакого смысла, так как я... не могу его проверить, то оно не приобретает смысла, даже если я слышу из уст Л последовательность звуков в виде этого

предложения»184. Это лишь акт его телесного «вербального» поведения.

В конце концов, даже высказывания о собственных переживаниях в интерсубъективном научном языке говорят только о телесных движениях, если они считаются проверяемыми. Предложение «Я был вчера взволнован» означает только: «Мое тело вчера находилось в таком состоянии, которое принято обозначать как

‘взволнованность’» 185 . Тем самым язык протоколов о чувственных переживаниях становится «частью физикалистского языка»186. В таком случае рушится психологический

184Erkenntnis. Bd. III. S. 122, 124.

185Erkenntnis. Bd. III. S. 136.

186Erkenntnis. Bd. III. S. 458.

базис конструктивной системы. Теперь понятие вещного мира конструируется не посредством комбинаций чувственно данного, напротив, сама конструктивная си стема должна строиться на базе «физикалистских» понятий, т. е. понятий о вещах. Здесь происходит фундаментальный поворот в основоположениях эмпирического познания — от имманентного сознания к материализму.

Критика такого физикализма не может, как это обычно происходило187, опираться на дуалистическое предположение о том, что существуют психические переживания, отличающиеся от телесных процессов. В ответ на такое утверждение можно указать, что психологические высказывания совершенно невозможно сформулировать научно, т. е. так, чтобы они были проверяемы.

Критика радикального физикализма сначала должна ответить на принципиальный вопрос: каким образом вообще возможно о чужих психических переживаниях говорить интерсубъективно понятным научным языком? Как научно сформировать понятие психического как чего-то не телесного? Чужие психические переживания нельзя зафиксировать прямо, они недоступны другому человеку, поэтому их нельзя понять без обращения к телесным проявлениям. В этом состоит главный аргумент физикализма. Он не отрицает существования психических переживаний, однако о них нельзя ничего сказать. Разговоры о них относятся к метафизике. Предложения о психических переживаниях лишены смысла, ибо они принципиально непро-веряемы. Психические переживания нельзя выразить интерсубъективно, поэтому их нельзя проверить. Если в психологических высказываниях подразумеваются психические переживания, то это не относится к

теоретическому содержанию таких высказываний 188 . Поэтому совершенно невозможно внятно сказать, в чем заключается различие между высказыванием о психическом переживании в обычном смысле и высказыванием о соответствующем телесном процессе,

чту первое говорит такого, чего не говорит второе189. С точки зрения физикализма, понятие психического вообще нельзя сформулировать научно.

Но перед физикализмом встает тот вопрос, который уже вставал в связи с понятием вещного языка. Для него требуется ввести неопределяемое исходное понятие. Если это понятие психического, то его нельзя определить даже указанием на то, чту оно мысленно изолирует, ибо то, что можно указать, не является интерсубъективным в отличие от телесных проявлений. Если не держаться за наивный реализм, отождествляющий объективное тело с субъективным содержанием восприятий, то следует сказать, что это — субъективные данные чувственного восприятия. Конечно, трудно настаивать на том, что понятия телесного мира с теоретико-познавательной точки зрения настолько бесспорны и ясны, что их без каких-либо оговорок можно считать исходными понятиями науки. То, что понимают под «телом», редуцируется к первичным качествам, а затем — к известному числу физических величин. Здесь-то и встает та теоретико-познавательная проблематика, которой занимается физика: с чем она имеет дело — с реальностью, находящейся вне сознания, с электронами, частицами и волнами иЛи только с закономерными взаимосвязями

чувственных восприятий? 190 Таким образом, понятие вещного языка представляется проблематичным и едва ли его можно принять в качестве неопределяетмого исходного понятия.

187 Так, в сущности, поступает Дункер в своей статье : Duncker. Behaviorismus und Gestaltpsychologie 11 Erkenntnis. Bd. III. S. 162f.

188Erkenntnis. Bd. II. S. 459, 460.

189Vol, Scheinprobleme. S. 40.

190См. об этом ниже, с. 190 и далее.

Для того чтобы построить понятие психического, нужно положить в основу то, что каждому известно из своих собственных переживаний. Его качественное состояние нельзя выразить, ибо интерсубъективное содержание высказываний относится к «структуре», к

отношениям порядка в качественном содержании 191 . Однако субъективные члены этих отношений необходимы и неустранимы. В субъективных восприятиях даны факты, на основе которых можно интерсубъективно понятно построить понятие психического. Это понятие общего рода данных восприятия, совокупность окрашенного, холодного, болезненного, нежелательного и т.п. Эти качества определены своим местом в структуре, хотя качественные содержания могут иметь индивидуальные различия. Вот так можно построить интерсубъективное общее понятие о чем-то похожем на субъективные переживания, которые удовлетворяют интерсубъективным отношениям.

Затем нужно обеспечить выразимость психического. Понимание высказываний о психических переживаниях другого человека обеспечено уже тем, что эти переживания зафиксированы посредством некоторой системы отношений (структуры), в которой они достаточно дифференцированы и однозначно определены. Эта структура достаточно полна для того, чтобы обеспечить интерсубъективное понимание. Тот, кто воспринимает некоторое сообщение, может наполнить эту структуру своими собственными переживаниями и благодаря этому в общих чертах получить представление о психическом переживании другого человека. Так узнают, что подразумевало сообщение: нечто того же рода, что и воспринимаемый мной цвет или переживаемая мной боль, хотя и с иными личными особенностями. Высказывания о психических явлениях, не будучи физикалистскими, становятся осмысленными.

Однако такое понятие психического также было бы излишним, если бы для каждого психического процесса всегда был задан телесный процесс, сопоставленный первому и определяющий его. Тогда можно было бы говорить не о психических, а о параллельных телесных процессах, ибо высказывания о тех и других были бы эквивалентны: если истинно одно из них, то истинно и другое.

Поэтому дальнейшая критика радикального физикализма ставит вопрос о том, действительно ли психические переживания полностью выразимы в высказываниях о телесных проявлениях и, следовательно, могут быть заменены последними. Ответ на этот вопрос встречает принципиальные затруднения. Имеется большое количество психических явлений (в обычном смысле) прежде всего в области мышления и воображения, но также и в области чувственного восприятия, телесные выражения которых крайне скудны и совершенно недостаточны для определения этих явлений. То, о чем кто-то думает, вспоминает, видит, желает, в большинстве случаев так незначительно и неопределенно выражается в его внешнем поведении, что это поведение почти ничего не говорит нам о психическом состоянии. Нам неизвестны в подробностях процессы, происходящие в центральной нервной системе. Единственным источником остаются высказывания самого индивида.

Для того чтобы получить возможность описать психические явления такого рода, Карнап вынужден указывать сопоставленные им телесные состояния не прямо, а косвенно, привлекая на помощь психологические выражения. Он говорит, что соответствующее телесное состояние имеется только тогда, когда кто-то произносит высказывание об определенном переживании, причем само высказывание рассматривается лишь как физический феномен (звук, пятна краски на бумаге). Если, например, кто-то видит красное, то фи-зикалистское описание этого состоит в том, что телесное состояние данного человека обозначается как «видящий красное». Однако выражение «видящий красное» обозначает при этом не чувственное восприятие, а класс телесных реакций (речевых движений, жестов, указывающих на красный предмет), которые закономерно появляются в ответ на

191 См. выше, с. 76 и далее.

соответствующее раздражение (вопрос в виде произнесенных звуков или записанных значков). Психическое переживание «видеть красное» в описании должно быть заменено телесным состоянием «видящий красное». А это телесное состояние характеризуется тем,

что оно связано с определенным классом реакций субъектов, видящих красное192.

Для того чтобы таким способом однозначно «физикалистски» определить некоторое психическое явление, нужно задать все реакции, могущие служить обозначениями соответствующих телесных состояний. Если этого не сделать, то некоторые состояния окажутся незамеченными. Реакции, посредством которых определяется телесное состояние «видящий красное», могут представлять собой произнесение или написание разнообразных высказываний, принадлежащих различным языкам; они могут быть и жестами, указывающими на все возможные красные предметы. Однако такие реакции могут отсутствовать. Не все ощущения имеют внешнее выражение. Физиологические процессы, происходящие в коре головного мозга, еще недостаточно известны. Реакции, которыми определяется телесное состояние «мыслить предложение р» («р» может быть, например, предложением «2 + 2 = 4»), чрезвычайно скудны или вообще незаметны. И даже эти скудные реакции совершенно невыразительны. Они, в лучшем случае, могут свидетельствовать о некоем процессе размышления вообще, но ничего не говорят о его специфическом содержании, о предложении. Психологическое предложение равнозначно не одному отдельному физикалистскому предложению, а конъюнкции физикалистских предложений. Однако эту конъюнкцию возможных телесных реакций нельзя полностью задать ни посредством класса, определяемого через свойство или отношение, ни с помощью перечисления. Она образуется телесными проявлениями, соответствующими определенному классу психических явлений. Однако заранее нельзя сказать, какие телесные проявления ей

принадлежат. Это невозможно для непредсказуемого многообразия их вариаций 193 . Поэтому мы можем лишь сопоставить их некоторому виду психических явлений. Поэтому психическое в его особом смысле исключить нельзя.

С особой отчетливостью это проявляется в фундаментальной области понимания знаков. Понимание смысла, значения «не определяется вполн е физической структурой

стимула, воздействующего на наши органы чувств»194. Если на судне поднят сигнальный флаг, то физический (оптический) стимул для всех индивидов будет одним и тем же, однако экипаж судна или, по крайней мере, бульшая его часть понимает сигнал, а пассажиры могут его не понимать. Понимание зависит не только от природы стимула, от объекта, используемого в качестве знака, но также и от подготовки субъекта. Для того чтобы понимать, нужно сначала усвоить значение знаков. Это второе субъективное условие вынуждает Карнапа обращаться к понимающему субъекту в его попытке физикапизировать понимание. С его точки зрения, индивид понимает некоторый знак или осмысленное поведение, если, будучи спрошен, реагирует на них соответствующим протокольным предложением. При этом спрашиваемый индивид играет роль лишь некоего органического детектора, учитываются только его высказывания о понятом, но не его внутренни е переживания понятого. При таком подходе к пониманию Карнап надеется остаться целиком в физикалистской области, ибо высказывания он рассматривает как чисто физические феномены (звуки или значки).

Однако этого недостаточно. Сами высказывания опять-таки должны быть поняты. Нельзя задать все возможные звуковые и графические комбинации, с помощью которых

192Erkenntnis. Bd. II. S. 458.

193По хожим образом аргументирует Ружье : Rougier. Le langage de la physique est-il universelle et autonome? / / Erkenntnis. Bd. VII, 1937/38. S. 189f.

194Как говорит Карнап в статье: Psychologie in physikalischer Sprache // Erkenntnis. Bd. Ul. S. 126.

3. Реальность

Условие подтверждаемости очерчивает область познаваемого. Подтверждение некоторого эмпирического высказывания должно сводится к восприятию, в конечном счете,

— к собственному восприятию. Использование чужого опыта также опирается на собственное восприятие. Нужно услышать или прочитать то, что сообщает другой человек. Но отсюда не следует, что познаваемы только собственные переживания или вообще только переживания, только содержание сознания, что иногда приписывают позитивизму. Конечно, нельзя отрицать, что иногда в Венском кружке в качестве реального рассматривали только

чувственно данное196. В системе конструирования понятий Карнапа смысл высказыв аний состоит только в преобразовании чувственно данного, телесное сводится к закономерностям восприятий, а все дальнейшие виды объектов — к отношениям между восприятиями. Страх перед метафизикой не позволял выйти за пределы области восприятий. Но эта позиц ия была полностью преодолена физикализмом, и Шлик резко осудил ее как теоретический идеализм

или солипсизм в своей статье «Позитивизм и реализм» («Positivismus und Realismus»)197. Защищаемый Венским кружком принцип, гласящий, что все высказывания, в том числе

и высказывания о реальности, проверяются и подтверждаются посредством чувственно данного, истолковывают совершенно ошибочно, когда видят в нем утверждение о том, что реально только чувственно данное, что телесные вещи являются лишь вспомогательными понятиями для упорядочивания чувственно данного, что внешний мир — лишь логическая конструкция. Эти идеи отчасти действительно присутствовали в позитивизме, а иногда ошибочно приписывались ему. Когда Д.С.Милль рассматривает тела как «непрерывную возможность ощущений», можно колебаться между признанием того или другого. Рассматривая чувственно данное как содержание сознания субъекта, от единственной реальности данного приходят к единственной реальности сознания: нет ничего, существующего вне сознания. Если допускают, что чувственно данное присуще разным сознаниям, то склоняются к идеализму; если же данное ограничивают только собственным сознанием, то приходят к солипсизму. Но в обоих случаях мы имеем дело с метафизическими доктринами, ибо утверждается, что кроме эмпирического мира ничего больше не существует, что за ним нет никакого трансцендентного бытия. Однако эти утверждения столь же непроверяемы и эмпирически неразрешимы, как и утверждения метафизического реализма о том, что наряду с эмпирическим миром существует другой, абсолютный мир. Познаваем ли этот абсолютный мир или непознаваем — это уже другой вопрос.

Однако бытие сознания никоим образом не исключает эмпирической реальности. При этом не имеет значения, является ли чувственно данное нейтральным, как это было у Маха и Авенариуса, и из него конструируется как психическое, так и физическое. Важно то, что состояние сознания — переживание, боль — объективно реально в том же смысле, что и

325Г. Не все научные высказывания можно выразить в э том языке, а именно, невыразимы те высказывания, которые относятся к истине , обозначению, определимости. Однако это возражение, указывающее на логические предложения, можно устранить, если в научный язык включить то лько внело гические предложения,

как предложил Карнап (Logical Foundations of the Unity of

Science [Encyclopedia of Unified Science. Vo l. 1, Nr. 1.]). Вопрос лишь в том, все ли э ти высказывания можно редуцировать к физикалистским предложениям. Напротив, Кайла предпринял остроумную попытку истолковать употребление символов бихевиористски (Physikalismus u. Phäno menalismus [Theoria, Bd. VIII,

1942]).

196«Вещам, которые конструируются из ощущений, не соответствует никакая реальность, существующая вне ощущений», говорит Ф.Франк (Erkenntnis. Bd. II. S. 186).

197Erkenntnis. Bd. III. 1932. Ges. Aufsätze. S. 83f.

физический предмет. «Быть реальным значит находиться в определенной связи с чувственно данным» (ibid., S. 105). Только тогда высказывания о реальности можно проверить и подтвердить.

Объективная реальность удостоверяется не отдельным восприятием, а только закономерными связями. Когда встает вопрос, в каком месте моего тела — в кишечнике или в печени — гнездится боль, мы ищем признаки, указывающие на нее (посредством прощупывания или чего-то похожего). Точно так же можно доказывать реальность психического состояния другого человека. То, что человек испытывает определенное переживание, например, он радуется, можно доказать, опираясь на закономерные связи между телесными и психическими процессами как реальными или нереальными. Языковые проявления, сообщения другого человека, телесные проявления, знание о характере этого человека и его состоянии в настоящий момент говорят о связи воспринимаемых телесных и невоспринимаемых психических состояний, которые тем не менее благодаря этой связи рассматриваются как реальные. Конечно, утверждение о реальности психического состояния будет лишь гипотетическим, но таковы все эмпирические высказывания.

Точно таким же образом можно доказывать реальность невос-принимаемых материальных предметов и процессов. Если, опираясь на законы природы, их можно связать с воспринимаемыми положениями дел, если их можно включить в пространственно-временную структуру внешнего мира, то предположения о них столь же справедливы, как и высказывания о воспринимаемых телах и процессах. «Таким образом, у нас имеется вполне определенный эмпирический критерий того, что дома и деревья существуют даже тогда, когда мы их не видим, что они существовали до нашего рождения и будут существовать после нашей смерти. Утверждение о том, что эти вещи ‘существуют независимо от нас’, обладает ясным проверяемым смыслом и может быть подтверждено. Эти вещи мы указанным способом вполне можем отличить от таких вещей, которые только

‘субъективны’ и зависят от нас»198. В этом смысле реальность обратной стороны Луны не вызывает никаких сомнений199, как и то, что звезды будут продолжать свой путь даже после

того, как в мире исчезнет всякое сознание 200 . Точно так же реальность атомов и электрических полей доказывается закономерностями, открываемыми физикой. «Логический

позитивизм и реализм не противостоят друг другу» 201 . «Поэтому формулировку, используемую некоторыми позитивистами и гласящую, что тела ‘есть только комплексы

ощущений’, следует отвергнуть»202. В этом состоит ясное и недвусмысленное признание эмпирического реализма. Однако признание выходящей за пределы опыта абсолютной реальности также отвергается, ибо вопрос о существовании такой реальности невозможно

обсуждать203.

Быть реальным в эмпирическом смысле означает: быть включенным в пространственно-временную систему интерсубъективных установлений. Вопрос о том,

198Ges. Aufsätze. S. 107, S. 102.

199Ebd. S. 352.

200Ebd. S. 365.

201Ebd. S. 115.

202Ebd. S. 114. См. выше сн. 90 на с. 189.

203См.: Carnap. Scheinprobleme der Philosophie, 1928; Fran k Ph. Das Kausalgesetz. 1931. (Schriften z . Wissenschaftl. Weltaufifassung. Bd. VI., Kap. 10); Cornelius. Zur Kritik der Wissenschaft. Gründbegriffe // Erkenntnis. Bd.II. S. 191.

является ли эта система лишь мыслительной конструкцией или ей соответствует некая абсолютная реальность, вообще не может быть поставлен. Это вопрос о ее «трансцендентальной идеальности или реальности», т. е. метафизический вопрос. Является ли то, что мы считаем реальным, также «действительно» реальным, а то, что мы считаем независимым и лежащим вне нашего сознания, действительно существует само по себе, или же нашим предположениям не соответствует никакой абсолютной, «существующей самой по себе» реальности, — все эти вопросы выр-жают метафизическую позицию. Они выходят за рамки научного познания. Совершенно невозможно определить, что именно означает «реальность» и «существование» в этом смысле, ибо для них нет никаких критериев. Поэтому предложения о метафизическом существовании следует считать лишенными смысла204.

Как могли бы мы говорить, что эмпирическая реальность соответствует некоей абсолютной реальности? О реальности, которая не дана чувственному восприятию, мы можем размышлять, постулировать ее, предполагать ее, но не более того. Мы формулир уем гипотезу о независимой от нашего восприятия реальности и задаем критерии ее проверки: из экзистенциального утверждения следуют определенные высказывания о чувственном восприятии. Если речь идет об эмпирической реальности, например, является ли гора в некоторой неизвестной области реальной или только вымышленной, то этот вопрос решается с помощью наблюдения. Однако умозрительной реальности, существующей вне нашего сознания, мы не можем сопоставить другой реальности, которая не была бы также умозрительной. Наличие такой реальности должно обосновываться иным способом. Но как добраться до такой абсолютной реальности? Прилагать наши представления к такой абсолютной реальности бессмысленно. Нет никаких способов решить вопрос о ее материальности или идеальности. Поэтому вопрос о материальности или идеальности внешнего мира считается псевдопроблемой. Его можно понять только в метафизическом смысле. Утверждение об эмпирической идеальности внешнего мира, т. е. ограничение реального сознанием, актуальным сознанием, нельзя считать оправданным. Эмпирическая реальность является необходимой гипотезой. Все известные в истории учения об истинной реальности — метафизический идеализм и метафизический реализм, феноменализм, солипсизм, а также прежний позитивизм с его стремлением ограничиться феноменами сознания — выпадают из сферы научного познания. Они пытались ответить на неразрешимый вопрос.

4. Ценности

Вопрос о ценностях также обсуждался в Венском кружке, но только постольку, поскольку он доступен научному исследованию. Карнап и в этом отношении был радикалом и вообще исключал ценностные суждения из теоретического рассмотрения. Специфический характер ценностных суждений не позволяет придать им теоретическую формулировку. «Либо для ‘хорошо’, ‘прекрасно’ и иных предикатов, используемых в нормативных науках, задают эмпирические характеристики, либо не делают этого. В первом случае предложение с предикатом такого рода становится эмпирическим суждением о фактах, но не суждением о ценностях; во втором случае оно остается псевдопредложением. Предложение, выражающее

ценностное суждение, вообще нельзя образовать»205. «Объективную значимость некоторой ценности или нормы нельзя (согласно философии ценностей) эмпирически верифицировать или дедуцировать из эмпирических предложений. Поэтому их вообще нельзя высказать (с

204Camap. Die logische Syntax der Sprache. S. 237; Scheinprobleme der Philosophie. 1928.

205Carnap. Überwindung der Metaphysik dürch logische Analyse der Sprache // Erkenntnis. Bd. II. S .

237.(См.: Карнап. Преодоление... // Аналитическая философия... М., 1998. С. 85).

помощью осмысленного предложения)» (/AM.)206.

В основе такого отношения лежит первоначальное определение смысла через верифицируемость, которое впоследствии сам Карнап счел слишком узким. Согласно этому определению, осмысленными могут быть только дескриптивные высказывания, ибо только они верифицируемы. Все другие высказывания — вопросы, требования, правила, оценки — лишены смысла (в этом отношении): они не обладают никаким теоретическим содержанием. Если же смысл определяется семантически, то такие предложения оказываются осмысленными, ибо обозначают определенные способы поведения. Обозначения ценностей

соподчинены эмпирическим отношениям между вещами207.

Шлик предпринял попытку заложить научные основания этики208. Этика может быть наукой только в том случае, если она описывает и систематизирует нравственные нормы, но не предписывает их. Нормы более низкого уровня этика может обосновывать с помощью более высоких норм, однако высшие нормы она не может обосновать, она может эти нормы только констатировать. Для абсолютных ценностей не существует никаких критериев. Все ценности относительны и связаны с определенным субъектом. С другой стороны, этика может давать объяснение нормам, исходя из более общих вне шних условий. Нравственное поведение она может выводить из законов природы, относящихся к поведению людей.

Общим мотивационным законом поведения Шлик считает гедонистический, согласно которому человек стремится к увеличению удовольствия или, по крайней мере, к уменьшению неудовольствия. «Добро» в моральном смысле есть предикат, который относится к проявлениям воли и выражает одобрение со стороны общества. Что именно санкционирует общество в качестве нравственного и почему, определяется благоприятными или неблагоприятными следствиями, к которым, с точки зрения общества, ведут те или иные формы поведения. Индивид поступает нравственно, если то, что общество считает полезным, ему самому доставляет удовольствие. Это удовольствие обусловлено внушением, а также наказанием и поощрнием со стороны общества, т. е. внешним влиянием на индивида. Однако индивид может вполне добровольно действовать в соответствии с социальными нормами и получать от этого удовольствие. Совместное переживание удовольствия может доставлять людям радость и побуждать их к альтруистическому поведению. Однако если удовольствие мы делаем основанием ценностей, то нужно разъяснить тот факт, что страдание не всегда оценивается отрицательно, что самопожертвование оценивается выше, чем счастье. Шлик объясняет это тем, что в этом случае либо страдание является предварительным условием удовольствия, либо оно представляет собой сложное состояние, несущее удовольствие в себе самом, скажем, за счет переживания сильного возбуждения.

Свою этику добра Шлик противопоставляет этике долга. Это этика «прекрасной души», которая по внутреннему побуждению стремится к тому, что общество устанавливает в качестве долга. Это отдаленная цель общественного развития. Пока еще практическое значение имеет только этика долга, как показывает прошлое и настоящее.

В своей работе «Учение о ценностях» я пытался показать, что гедонизм недостаточен для разъяснения и обоснования ценностей 209 . На принцип получения удовольствия

206 Айер (« Language, Truth and Logic», 1936, ch. 6) также истолковывает высказывания о ценностях не ка к утверждения, а как выражение эмоций.

208Schlick. Fragen der Ethik. 1930 (Schriften z. Wissenschaftl. WeltaufTassung, Bd. IV).

209Gründlagen einer wissenschaftl. Wertlehre, 1937 (Schriften z. Wissenschaftl. WeltaufTassung, Bd. XI. S .

950-