ТеорияХудожКультуры

Приложение

и, в конечном счете – тенденциозными. Эстетические свойства ауры как непреходящей ценности искусства связаны с глубинной антропной природой: человек в той же мере нуждается в структуре, в опорных точках бытия, сколь и в бесструктурном, существующем как зона эмоционально многозначного, волнующего, притягательного и оттого – непроясненного, невыразимого, вечно ускользающего.

Прозерский В.В.

(Санкт-Петербургский государственный университет)

Архаизирующие тенденции в современной художественной культуре

В истории художественной культуры мы встречаемся со странным явлением: то, что, казалось бы, давно преодолено и пройдено, оставлено позади как нечто примитивное и архаичное, по прошествии времени вдруг опять оказывается «на плаву», не укладываясь в общепринятые нормы критики и устоявшийся категориальный аппарат классической эстетики. Примерно такую картину мы наблюдаем на протяжении последнего времени, когда архаизирующие тенденции стали уже не просто частью авангарда (куда их обычно «списывали» в минувшем столетии), а самостоятельным явлением в художественной культуре, требующим не столько оценочного отношения к себе, сколько научного культурологического и эстетического анализа. Ключ к разгадке вышеописанного парадокса лежит в особом характере коммуникативной природы искусства. Искусство представляет собой такую форму коммуникативной деятельности, которая протекает не по одному, а по нескольким уровням коммуникации, где слои способны меняться местами – одни уходят вглубь, другие всплывают на поверхность.

Дианова В.М.

(Санкт-Петербургский государственный университет)

Сопротивление модерну в истории культурологической рефлексии

Классическая характеристика проекта модерна принадлежит Ю. Хабермасу. В работе «Модерн – незавершенный проект» немецкий философ отметил те его основные черты, которые наиболее четко обозначились в работах философов Просвещения

402

Е.А. Сайко. «Миф и художественное сознание ХХ века (Миф в модерне...»

в XVIII в., касающихся особенностей формирования науки, ис-

кусства, морали и права, согласно которым западноевропейская культура развивалась на протяжении нескольких столетий, обещая «разумное устроение жизненных связей». Но уже в ХХ в. весьма отчетливо обозначились кризисные черты этого проекта и возникла тема «пути к другому модерну». Однако еще до того сформировалась и набрала силу иная, критическая линия рассуждений, которая сопровождала развитие модерна: впервые критический дискурс о модерне, по утверждению Хабермаса, был сформирован в раннем романтизме. Вот та интрига, которая побуждает к постановке проблемы о месте, значимости и характере культурологического дискурса по поводу проекта модерна.

Пунктиром в развитии культуры Нового времени могут быть обозначены идеи, противоположные тем, которые заложены в проекте модерна или же относящиеся критически к нему. Наиболее радикально критическое отношение к этому проекту прозвучало в воззрениях Ф. Ницше, у теоретиков Франкфуртской школы, у мыслителей постмодернисткой эпохи. Наибольшего накала достиг критический дискурс о модерне в высказываниях Ж.-Ф. Лиотара о том, что проект модерна был не заброшен, забыт, но разрушен, «ликвидирован» – подтверждением этому служит привлечение им парадигмального имени «Освенцим». Все вышесказанное до сих пор является жизненно важной темой для дискуссий по поводу будущего развития европейской культуры.

Мигунов А.С.

(Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва )

Мифы и реальность современной эстетики

Со стороны эстетики двадцатому веку (второй половине) принадлежит открытие того, что любой привилегированный источник в культуре и искусстве, в том числе миф, функционируют по правилам интертекста. Каждая эпоха находит свое понимание и свою интерпретацию привилегированного источника. Сегодня наибольший эффект в диалоге прошлого и настоящего достигается при использовании современных аудиовизуальных средств. На первой московской Биеннале изобразительного искусства (2005 г.) в одном из залов ГМИИ им. А.С.Пушкина демонстрировалась видеоинсталляция Билла Виолы «Приветствие»(1995 г.), где современные американские актрисы «сыграли» в технике

403

Приложение

анимации сюжет картины флорентийского маньериста ХVI в. Якопо Понтормо «Встреча Марии и Елизаветы». Сегодняшний зритель, воспитанный искусством XX–XXI вв., имеет возможность увидеть и пережить ожившую картину эпохи Возрождения: развивающийся на ветру шарф, мимику лица, движение губ актрис, играющих нарисованную сцену. Перекличка далеких друг от друга культур может быть не менее глубокой и в случае использования традиционных художественных средств. На одной из выставок в том же ГМИИ им. А.С. Пушкина, посвященной теме интертекста, был представлен проект М.И. Свидерской, объединившей в некое стилистически целое два произведения из коллекции музея: картину П.Пикассо «Девочка на шаре» (1905) и античную золотую ложку с характерным изгибом, удивительно точно «повторявшим» стилистику картины Пикассо. В приведенных примерах показано, сколь эффективен интертекст, дающий возможность так остро почувствовать дыхание времени. Эстетических исследований на эту тему, к сожалению, проведено крайне недостаточно.

Кантор В.К.

(Государственный университет. Высшая школа экономики, Москва)

Любовь к двойнику. Двойничество – миф или реальность русской культуры?

Тема двойничества – это тема христианской культуры. Первые возникшие в ней двойники – это Христос и Антихрист. Отсюда сразу можно сделать заключение, что они хотя антитетичны, но антитетичны весьма скрыто. Напротив, Антихрист подменяет собой Христа, выступает в глазах людей как лучший Христос. Д. Мережковский в своей трилогии решил эту проблему как явную антитезу. Хотя можно вспомнить и персидскую историю, изложенную греком Геродотом, о маге Смердисе, выдававшем себя за повелителя. Из этого, правда, мало что воспоследовало. Во всяком случае, такой силы этического и культурного противостояния как в столкновении Христа и Антихриста, другие культуры не знают. Разумеется, нельзя сводить тему двойника к теме Христа и Антихриста, тем более, что сам Христос как бы не участвует в действии, преодолевает двойник только его образ в сознании людей, но указать на нее, как на парадигму, по которой строятся все двойничные сюжеты, стоит. Двойник пытается раз и, главное, навсегда подменить героя.

404

Е.А. Сайко. «Миф и художественное сознание ХХ века (Миф в модерне...»

Также оговорю сразу, что Двойник отнюдь не близнец. Сюжеты близнецов в мировой культуре (В. Шекспир и пр.), как правило, комичны. Двойник не одногодок, он всегда младше героя,какантихристонприходитпотом,нопытаетсязанятьместо старшего. Если говорить о теме братьев в проблеме двойничества (а она явно присутствует хотя бы в «Братьях Карамазовых»), то вспоминается, прежде всего, шекспировский «Гамлет», где младший брат Клавдий убивает короля, чтобы полностью занять его место. Это не получается, ибо ему мешает юный принц. Разумеется, это тема романтиков (Э.Т.А. Гофман). Но это не тема карнавальной маски, скажем, Зевса, принявшего облик мужа, или злого духа, в образе любимого соблазнившего женщину. Это как бы частный случай двойничества, ибо соблазнитель не претендует на полное замещение собой героя.

С Ф. Достоевским появляется и утверждается миф, что русская интеллигенция без конца порождает двойников, она пронизана двойничеством, ибо раздвоена по природе, будучи зависима от Запада.

Двойника стоит поискать внутри русской культуры. Какого двойникалюбилирусскиеинтеллектуалы?НачнемсДостоевского,сг.Голядкина.Здесьзаданывсепараметрывзаимоотношений в чистом и простом виде. Далее оно усложнялось. Существенно сразу отметить, что там, где появляется двойник, – непременно либо нагнетается, либо и впрямь разражается катастрофа.

Силичев Д.А.

(Финансовая академия при Президенте РФ, Москва)

Концепция мифа К. Леви-Строса

Французский антрополог, эстетик и философ Клод Ле- ви-Строс (р.1908) является главной фигурой структурализма, ставшего последним воплощением западного рационализма.

Основные труды Леви-Строса посвящены изучению культуры и мифов так называемых архаических народов. Характер его исследований принципиально отличается от общепринятых.

Леви-Строс отмечает, что для идентификации единиц мифа (мифем) не существует четких и строгих критериев и при их вычленении иногда речь может идти лишь о приближениях, пробах и ошибках; в отличие от единиц языка они являются гораздо более сложными, лишены определенности и их выделение нередко становится результатом долгого и порой мучительного вызрева-

405

Приложение

ния мысли и неожиданных интуитивных прозрений, что во всем этом нет каких-либо строгих процедур, которые можно было бы четко изложить, и с их помощью кто-то другой мог бы получить такие же результаты.

Осуществленные Леви-Стросом исследования мифов и сегодня сохраняют свое большое значение. Р. Жирар, известный современный французский антрополог, недавно избранный академиком, которого М. Серр назвал «Дарвиным культуры», считает, что его работы подтверждают и усиливают положения Ле- ви-Строса. Думается, что было бы неверным ставить концепцию мифа К. Леви-Строса в один ряд с другими. Она является не только значительным вкладом, но настоящим прорывом в изучении мифологии.

Улыбина Е.В.

(Российский государственный гуманитарный университет, Москва)

Миф о «гениальном безумце»: генезис и функция

Доклад посвящен анализу природы и функций социальных мифов. На примере мифа о связи безумия и гениальности показан когнитивный механизм, работающий на процесс изменения социальной реальности, которая создается человеком в процессе самокатегоризации и имеет подвижные границы.

Распространение идей ценности безумия не приводит к повышению ценности душевных расстройств. Вклад этих идей состоит в изменении самого общества, которое, будучи вынужденным постоянно пересматривать границы нормы и патологии, изменяет и представление о человеке в целом. В качестве модели механизма порождения социальных категорий рассмотрена модель теста Тьюринга. Важнейшей деталью этого механизма служит элемент, с которым человек себя сравнивает и по отношению к которому производит категории дифференциации. В случае мифа о гениальном безумце предметом постоянного уточнения границ выступают категории нормы и психической патологии, имеющие высокую значимость в общей системе самокатегоризации человека.

406

Е.А. Сайко. «Миф и художественное сознание ХХ века (Миф в модерне...»

Замятин Д.Н.

(Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия

им. Д.С. Лихачева, Москва)

Локальные мифы: модерн и географическое воображение

В эпоху модерна происходит переход от собственно локальных мифов к мифам транслокальным, или панлокальным, то есть к таким устойчивым нарративам и образам, которые как бы заранее воспринимаются и воображаются в качестве необходимой, неотъемлемой и неотменимой онтологии пространства, «фиксируемого» не только и не столько конкретными мифологическими и легендарными местами, сколько интенсивными коммуникативными стратегиями проникновения, выхода в пространства смежные, пограничные, или метагеографические.

Локальный миф, с нашей точки зрения, представляет собой «откровение» места или территории; он есть открытие места миру в его онтологической возможности, и в то же время (или в той же самой вечности) он позволяет утверждаться «своему» месту как Центру мира. Такое локально-мифологическое «центрирование» мест происходит постоянно, порождая при этом совершенно различные социокультурные, политические, экономические последствия и проекции, включая, несомненно, и хорошо известные историкам, филологам и географам «сниженные» краеведческие версии подобных «центрирований». Но, так или иначе, локальный миф означает своего рода двойное онтологическое послание, предполагающее «разрыв» казавшегося до того однородным, бесконечно протяженным и однообразным пространства, чьи «складки» или «края» загибаются одновременно и вовнутрь, и вовне – место открывается местному сообществу или какой-то его части как феноменологическая «возвышенность», как непреходящая внутренняя «достопримечательность», определяющая ядерные экзистенциальные смыслы; и место «отпечатывает» или «запечатывает» себя в мире, осознающем свою собственную онтологическую неполноту, пространственную фрагментарность в акте и актом подобного ментального «запечатывания». Нетрудно понять также, что этот мир, отмечаемый непрерывными и параллельными «отпечатками» бесчисленных мест, становится в своем непреходящем и постоянно отодвигаемом результате центром самого себя, центром любого транслокального сообщества, усваивающего

407

Приложение

и присваивающего очередной, может быть, поначалу чуждый локальный миф. Итак, посредством онтологизации локальных мифов практически любое место или регион становятся источниками телеологической, по сути, образно-географической «иррадиации»; такая «иррадиация» ведет к транслокализации, пространственному «рассеиванию» самих локальных мифов, способствующих ускоренной динамике и непредвиденным трансформациям географических образов региона.

Черносвитов П.Ю.

(Государственный институт искусствознания, Москва)

Сколь долга может быть жизнь мифического образа

На примере мифа о Минотавре в докладе показывается, как некоторые мифические образы могут жить в культурной памяти человеческих сообществ многие тысячи лет. Однако конкретное содержательное наполнение мифов, в которых он присутствует, может разительно меняться, а вместе с ним может меняться и сакральный статус персонажа.

Истинно древние сюжеты всегда доходят до нашего времени в невероятно трансформированном виде, причем у нас нет способов проверить, какие именно обстоятельства реальной истории народов привели к их трансформации и в каком направлении. Так что единственным источником, позволяющим нам судить о содержании культурной памяти древнейших человеческих общностей, было и остается содержание коллективного бессознательного, его архетипы и архетипические сюжеты, как и предполагал в свое время К.Г. Юнг. Представляется, что образ Минотавра может служить примером (или иллюстрацией) того, как в гораздо более раннюю историческую эпоху, чем он сам, какие-то запечатленные в культурной памяти человеческих общностей образы – событий, явлений, типических личностей – постепенно становятся архетипами, способами в последующие исторические эпохи отливаться в бесконечно разнообразные конкретные мифологические персонажи или сюжеты.

408

Е.А. Сайко. «Миф и художественное сознание ХХ века (Миф в модерне...»

Шахматова Е.В.

(Российский институт культурологии, Москва)

Активность мистического сознания на рубеже ХIХ–ХХ вв. и миф

Рубеж веков – время кризиса европейского сознания и расцвета мистицизма. Под влиянием философско-религиозных концепций брахманизма, индуизма, буддизма складываются теософия Е. Блаватской, а позднее – антропософия Р. Штейнера. Оба теченияоказалибольшоевлияниенакультуруСеребряноговека. Эта эпоха испытывает сильный интерес к Востоку, его культуре, философии, искусству, мистике. Если Европа воспринимала Восток как антитезу своего собственного развития, то для России поворот к Востоку и, в частности, к Индии, явился самопознанием. Культура Серебряного века от стилистически формальных приемов обратилась к глубинам духа и поискам единого религи- озно-мистического мировоззрения.

Наиболее популярные мифы Серебряного века, соответствующие теософской и антропософской доктринам, – миф о конце света; миф вечного возвращения; миф о первопредках и эволюционный миф о семи расах – отразили активное неприятие художественной элиты своего исторического времени, желание выйти во вневременные пределы и обрести блаженное состояние «первоначала». Архаические архетипы сознания в кризисные эпохи (а Серебряный век как раз и был такой эпохой) проявляются с максимальной интенсивностью.

Крутоус В.П.

(Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва)

К истокам эстетики постмодернизма: вклад Льва Шестова

В докладе констатируется, что в связи с возросшей активностью эстетики постмодернизма и степенью ее влияния обострился интерес к идейным истокам этого феномена. Генезис постмодернизма изучен пока недостаточно, во многом оставаясь дискуссионным. То же самое можно сказать о парадигме постмодернизма в целом. Принято считать, что комплекс основных идей постмодернизма сложился, выкристаллизовался достаточно поздно, в 60–80-е гг. ХХ в.; отмечается, что важнейший вклад в формирование постмодернистского дискурса внесли философы и эстети-

409

Приложение

ки США (Ч. Дженкс, И. Хассан, Ф. Джеймиссон, Р. Рорти и др.), Франции (Ж.-Ф. Лиотар, Ж. Деррида, Ж. Делез, Ж. Бодрийяр)

идр. Автор доклада сообщения, со своей стороны, полагает, что сейчас создались необходимые предпосылки для пересмотра ряда сложившихся представлений об идейных корнях и самом процессе возникновения постмодернизма. В связи с этим следует обратить внимание, в частности, на инновационную по духу статью В.И. Самохваловой «Вячеслав Иванов и русский постмодернизм» («Вопросы философии». 2001. № 8). Отчасти развивая и дополняя, отчасти корректируя положения этой статьи, можно утверждать, что «первым русским постмодернистом» с еще большим, чем Вяч. Иванов, основанием должен быть назван другой представитель русского Серебряного века – Л. Шестов (1866–1938).

Если гипотезы, выдвинутые, с одной стороны, В.И. Самохваловой, а с другой – автором доклада, будут приняты как достаточно аргументированные, то генезис эстетики постмодернизма предстанет в новом свете. 1) Начало философии и эстетики постмодернизма будет тем самым отнесено на 50–60 лет назад, к рубежу XIX–XX веков. 2) Произойдет разграничение раннего

ипозднего постмодернизма. 3) Надо будет признать исторический (временной) приоритет раннего русского постмодернизма (Л. Шестов, Вяч. Иванов и, возможно, ряд других персоналий) по отношению к первым постмодернистским выступлениям на Западе в 60–70-е гг. минувшего столетия. 4) Л. Шестов предстанет как фигура, олицетворяющая собой единство устремлений русского и западного постмодернизма, подтверждающая принципиальное единство их генезиса и природы.

Топорков А.Л.

(Институт мировой литературы РАН, Москва)

Философы русского зарубежья о мифе и западных исследователях мифологии

(по материалам журнала «Путь»)

Как известно, журнал «Путь» выходил в Париже с 1925 по 1940 гг.; всего увидел свет 61 номер. Журнал имел подзаголовок «Орган русской религиозной мысли» и являлся изданием Религиозно-философской академии. Бессменным главным редактором «Пути» все эти годы оставался Н.А. Бердяев; активное участие в редактировании материалов принимал также Б.П. Вы-

410

Е.А. Сайко. «Миф и художественное сознание ХХ века (Миф в модерне...»

шеславцев. На страницах «Пути» обсуждались такие проблемы, как исторические судьбы христианства, соотношение христианских и языческих символов и представлений, соотношение науки о религии и христианской апологетики.

Всплеск интереса к теории мифа и практике мифотворчества, который наблюдался в первой трети ХХ в. и в европейской, и в отечественной науке, обусловлен в первую очередь реакцией на позитивистское осмысление мифа как заблуждения первобытного человечества, которое должно быть преодолено по мере прогрессивного развития общества. Философия и этнология ХХ в. открывают укорененность мифа в бессознательных пластах человеческой психики, выявляют его социальные функции. Более того, само философствование приобретает подчас черты своеобразного мифотворчества.

Русские религиозные мыслители определили и ясно сформулировали свое отношение к ряду влиятельных западных теорий мифа, в частности, к теории прелогического мышления Л. Леви-Брюля, неокантианской философии мифа Э. Кассирера и психоаналитической теории К.Г. Юнга. Отчасти они подвергли своих европейских коллег критике, вполне заслуживающей внимания, отчасти сами испытали их влияние и скорректировали с связи с этим свои взгляды. На страницах журнала «Путь» был высказан ряд оригинальных идей, касающихся отдельных мифологических образов и символов русской и других культур. В целом русские мыслители, жившие в Париже и других городах Западной Европы, находились в сложном диалоге с новейшими течениями европейской мысли.

Розин В.М.

(Институт философии РАН, Москва)

Возобновление мифа в эпоху культурных трансформаций модернити

Разговоры о мифах в гуманитарной науке давно стали модой. Так и тянет везде увидеть миф и дальше включить удобный двухсторонний дискурс. Это одна позиция. На самом деле реальности, о которой пишет такой-то имярек, не существует, все это миф, превращенная форма чего-то другого, а раз миф, то все-та- ки в какой-то степени иллюзия и т.д. Вторая позиция, сегодня не менее распространенная. Миф – более развитая форма жизни культуры, чем наука, он несет в себе символические и духовные

411