Lit-ra_Psikholingvistika / Основы теории речевой деятельности. Под ред. А.А. Леонтьева

словом кок, предлагалось назвать по-русски оттенки, переходные между голубым и зеленым, что давало в сравнении с ответами русских испытуемых интересные сведения о семантическом членении этого фрагмента действительности в разных языках. В связи с конкретными исследовательскими целями такая методика может модифицироваться, например, конвенциональным ограничением словаря ответов до двух единиц (например, красный и синий при предъявлении различных фиолетовых оттенков) и выяснением крайних пределов возможности использования отдельных слов (в опытах последнего типа интересно не только различное распределение зон каждого из слов, но и выделение или невыделение испытуемыми нейтральных зон, к которым неприменимо ни одно из допущенных слов, или применимы оба слова). Специально подобной проблематикой в психологическом плане занимался Ф. Н. Шемякин [Шемякин, 1960]. О. Н. Селиверстова использовала модификацию такой методики, получая от информантов названия для различных световых эффектов, которые дозволили говорить о разных признаках, конституирующих семанти-

ческую группу в русском (блестеть, мерцать, мигать, сверкать)

возможности методик подобного типа, следует при интерпретации их результатов вносить поправку на несколько упрощаемое

входе применения таких методик отношение между означаемым

иозначающим.

Приведенные — разумеется, далеко не исчерпывающие — материалы о возможных прямых методиках исследования значений слов показывают как некоторые возможности этих методик, так и необходимость более тонкого анализа значений, связанного уже не с прямым называнием синонима, перевода заданного слова или обозначения демонстрируемого явления, но с более сложными, отчасти метаязыковыми операциями, в ходе которых при помощи испытуемых углубляются представления о внутренней структуре значения слова и его семантических связях с другими словами.

АССОЦИАТИВНЫЕМЕТОДИКИИЗУЧЕНИЯЗНАЧЕНИИ

Замеченные и расклассифицированные еще Аристотелем ассоциации в мыслительных процессах находят свое словесное воплощение. Тот факт, что реализация некоторого слова может оказаться раздражителем, вызывающим в качестве реакции другое слово, вытекает из самой коммуникативной сущности языка. Именно этот факт и положен в основу ассоциативного эксперимента, когда испытуемому предъявляется некоторое слово и требуется на него в ответ «первое пришедшее в голову» другое слово. Такой эксперимент стал использоваться в психиатрии с диагностическими целями, получив подробную разработку в работе Г. К. Юнга и будучи многократно модифицирован и в собственно экспери-

ментальной части и — особенно — в интерпретации. Ассоциативный эксперимент получил применение и в других отраслях, связанных с анализом психических реакций людей, видимо благодаря своей простоте и широким возможностям истолкования результатов. Так, к примеру, он использовался для установления специфики мышления детей [Речь и интеллект.., 1930], в социологических исследованиях [Дридзе, 1971] и т. п.

В 1910 г. был опубликован составленный Грейс Кент и А. Розановым [Kent and Rosanoff, 1910] словарь ассоциаций широкоупотребительных в США слов английского языка, в котором приводятся данные о полученных от тысячи испытуемых реакциях на сто слов с указанием частоты реакций. Были подготовлены ассоциативные словари также по французскому, немецкому и другим языкам [Norms in associations, 1970]. В настоящее время ведется подготовка ассоциативного словаря русского языка [А. А. Леонтьев, 1969в].

Можно априорно предполагать, что ответы-реакции в ассоциативном эксперименте каким-то образом связаны со значением слов-раздражителей (стимулов). Если в индивидуальных ответах тут возможны и случайные связи, установившиеся под влиянием каких-то несущественных для значения обстоятельств, то те ответы, которые повторяются несколькими испытуемыми, видимо, отражают объективно существующие в сознании испытуемых и в языке связи между словами. В связи с этим чрезвычайно существенно выяснение степени надежности получаемых при помощи ассоциативных методик лингвистических результатов в статистическом плане. Бесспорно, что такая надежность повышается с увеличением числа испытуемых, причем для простого ассоциативного эксперимента надежны данные, получаемые, как правило, от нескольких сот испытуемых. Дело усложняется тем, что статистика требует однородности в показаниях испытуемых, а здесь сказываются не только такие факторы, как возраст, образование или профессия, что может получить лингвистическую интерпретацию, но и такие факторы, как окружающая обстановка, погода, условия проведения эксперимента и т. п. В этом плане ассоциативные эксперименты страдают как бы излишней чувствительностью, а потому их лингвистическая надежность должна каждый раз специально обсуждаться и получать подкрепление в данных из других источников. Вместе с тем, нельзя полагать, что в психолингвистических экспериментах вообще отражаются скорее не отношения слов, их значений, а лишь отношения явлений действительности. Именно словесный, а не предметный характер ассоциаций демонстрируется, например, в тех экспериментах, в которых обнаруживается различие в реакциях на предъявление слов и обозначаемых ими предметов и явлений; цвета, например, ассоциируются иначе, чем слова, их обозначающие [Karwoski а.о., 1944; Dorcus, 1932]. Но при лингвистическом анализе данных ассоциативных экспериментов необходимо «снимать», насколько это

возможно, нелингвистические наслоения ассоциаций. Языковой характер ассоциативных экспериментов проявляется в том, что носители разных языков неодинаково реагируют на, казалось бы, «одинаковые» стимулы. Это используется для сопоставительной и типологической характеристики лексических (семантических) систем в разных языках [Залевская, 1968, 73]. Учитывая высказанные соображения, данные о наиболее частых ответах в ассоциативных экспериментах можно использовать для анализа семантической системы языка. Так, можно привести наиболее частые ассоциации на существительные с временным значением в русском языке, которые большей частью тоже оказываются словами той же семантической группы: миг — мгновение, секунда; период — время; октябрь — месяц, осень, ноябрь; век — столетие, год; зима — холод, лето. При лингвистическом анализе результатов ассоциативных экспериментов надо различать синтагматические ответы (типа снег — идет, зима — настала) от парадигматических {снег — зима, зима — холодно). В литературе указывают различные доли синтагматических и парадигматических ответов в ассоциативных экспериментах (некоторые такие данные приводятся [Теория, 1968, 122; А. А. Леонтьев, 1969а, 127]). Вероятно, отчасти различие этих долей объясняется за счет различий в языковой структуре; ведь само различение прилагательного и существительного не одинаково в английском и русском языках. Но главное заключается, видимо, в том, что наиболее естественной реакцией следовало бы считать синтагматическую — стремление продолжить текст, начатый употреблением слова-сти- мула. Установка испытуемых видеть текст и там, где его на самом деле нет, проявляется, например, в том, что «примерно половина испытуемых избегает повторять одно и то же слово дважды в ответах на слова-раздражители данного эксперимента» [Клименко, 1968, 63]. Указывалось и на другие свойства синтагматических ответов, характеризующие их совокупность как некоторый деформированный текст, например, на то, что «синтагматические слова-реакции в аналогичном эксперименте по своей принадлежности к частям речи имеют частоту, близкую к частоте соответствующих частей речи в обычном тексте» [Ervin, 1961, 372]. Д. Хауэс и Ч. Осгуд отмечали влияние предшествующих ответов испытуемого на следующий ответ [Howes and Osgood, 1961, 214]. Появление в ответах синтагматических реакций можно рассматривать как «прорыв естественности» в искусственную обстановку опыта. Можно допускать, что количество синтагматических ответов-реакций в определенной мере варьируется в зависимости от строгости задания. Не отрицая в принципе синтагматических результатов ассоциативных экспериментов, надо в экспериментах с лингвистическими установками либо ограничивать четко испытуемых, настраивая их или на парадигматические, или на синтагматические ответы, либо же расчленять полученные после нечетко дифференцированного задания ответы.

Различение синтагматических и парадигматических ассоциативных экспериментов дает возможность изучения как сочетательных свойств слова, так и его отношения к другим словам в словаре. Здесь целесообразно остановиться на последнем. Ассоциативный эксперимент может показать как метафорические, так и метонимические связи слов, на чем специально останавливался Р. Якобсон (Jakobson and Halle, 1956, § 5). Могут быть использованы данные ассоциативных экспериментов и для установления системных отношений в языке. В связи с этим был предложен ряд модификаций простой ассоциативной методики.

Простейшая модификация — предложение испытуемым дать не одно слово-реакцию, а несколько. Это «несколько» может быть ограниченным (например, временем или количеством слов) или практически неограниченным. Так, например, в ответ на словостимул год можно получить ответ: месяц, день, неделя, час, минута, секунда, високосный, удачный... Путем дальнейшего анализа таких ответов могут быть извлечены данные как о связях слова год, так и о связях между другими словами, выстраивающимися у испытуемого в цепочки. К. Нобл использовал подобного рода методику для введения параметра т, который он считал существенной характеристикой значения [Noble, 1952]. Величина m — показатель отношения количества осмысленных ассоциатов к числу испытуемых. То, что в ранних работах Нобла она трактовалась как «значение», конечно, недоразумение; может быть, и как мера осмысленности эта величина — не универсальный показатель. Но некоторые существенные черты осмысления слова в этой величине отражаются, хотя неполно и не расчлененно.

Одна из сравнительно частых модификаций ассоциативной методики состоит в жестком семантическом или другом ограничении, например, в требовании назвать в ответе только синонимы, антонимы, слова той же части речи и т. п. Так, например, к слову крепкий в эксперименте Ж. С. Мазур были получены от многих испытуемых синонимы сильный, здоровый, прочный, твердый, а к слову слабый — чаще всего синонимы хилый, болезненный, нездоровый, безвольный; это можно интерпретировать в том смысле, что крепкий имеет более широкий диапазон значения, в то время как слабый понимается более специализированно. Представляют интерес зеркальные методики, в которых устанавливается взаимны ли ассоциации некоторых двух слов или же они имеют направленность только от одного слова к

ности комбинации разных вариантов методик, например, зеркальный эксперимент, направленный на выявление контрастирующих (антонимических) ассоциаций [Брудный, 1968, 156]. Особо надо указать на многие эксперименты по ассоциациям с неосмыслен-

ными звуковыми (буквенными) комплексами, в ходе которых этим комплексам обычно приписывается то или иное значение — либо условно, либо же путем установления ассоциаций неосмысленного комплекса с обычными словами (можно указать тут опыты Сэйкса — Рассела, Минка и др. [А. А. Леонтьев, 1967а, 49]). Ряд ассоциативных экспериментов проводился в связи с проблемой запоминания, но они, как и эксперименты, направленные на анализ психических особенностей индивидуальных испытуемых, не относятся к собственно лексикологической (или семантической) проблематике психолингвистики.

Имеется большое число исследований, выполняемых при помощи простых ассоциативных методик и их некоторых модификаций, направленных на изучение психолингвистического статуса слова, на исследование факторов, влияющих на получаемые результаты. Многие из них рассмотрены, в частности, в книге Дж. Диза [Deese, 1965], проблематику некоторых ассоциативных методик в психолингвистическом плане анализирует А. А. Леонтьев [1965а, 184 и сл.; 1967а, 48 и сл.; 1969а, 127 и сл.] и др., на некоторые психолингвистические ограничения в использовании ассоциативных методик указывает [А. А. Брудный, 1968, 156]. Здесь нет возможности вновь в полном объеме рассматривать эти вопросы.

Для лингвистики наибольшее значение ассоциативных экспериментов состоит в том, что при их помощи выясняются семантические отношения между словами в словаре, устанавливаются степени связи между словами, их направленность и т. д. Однако те ограничения, которые накладываются иногда в заданиях, не ведут к тому, чтобы ассоциативная методика позволила провести семантическую группировку слов, а эта задача бесспорно относится к числу актуальных и интересных задач психолингвистики. Одна из возможностей заключается тут в задании не одного, а двух или нескольких стимулов, каждый из которых както ограничивал бы возможные ответы. Можно, например, предложить испытуемому продолжить список из двух или трех слов, что, видимо, актуализует общий семантический элемент этих двух-трех слов и заставит испытуемого реагировать словом с этим общим элементом (например, на стимулы рот, нос можно получить скорее всего слова, связанные с «полем» лица, головы: лицо, глаз, ухо и т. п.). В одном многотактном эксперименте испытуемым предлагалось вписать слово-реакцию между двумя словами-стимулами, относящимися к одной и той же семантической совокупности. Самый частый ответ оказывался обычно принадлежащим к той же семантической группировке слов. Так, например, в пару жара—туман чаще всего вписано было дождь. Из двух первичных слов и полученного третьего образуются пары, вновь предлагаемые испытуемым (в нашем случае: жара—дождь и туман—дождь); самые частые реакции в ответах на эти пары (у нас: погода и сырость) отбираются и

С ними составляются все возможные пары (жара—погода, ту- ман—погода, дождь—погода, жара—сырость и т. д.). Примерно на пятом — десятом тактах эксперимент замыкается, новые слова среди самых частых реакций не оказываются (в данном случае опыт замкнулся на седьмом такте, причем были получены представители всех семантических групп, обозначающих погоду). Таким образом осуществляется не только отбор определенной группы лексики, но достигается и некоторое ее ограничение, хотя в таком эксперименте оказывается очень существенным подбор начальной пары слов, так как он может предопределить либо очень раннее замыкание опыта, либо же, напротив, практическую его незамкнутость [Клименко, 1968, 166 и след.].

К качественным ассоциативным экспериментам описанного типа примыкают и такие, в которых испытуемым предлагается дать ту или иную оценку семантической (ассоциативной, смысловой) близости между двумя (или несколькими) предъявляемыми им словами. Так, например, при десятибалльной шкале оценок смысловой близости пар слов пара стол и год получила среднюю оценку 0,4, пара снег и погода — 7,1, пара время и погода 4,0 и т. д. Можно думать, что эти оценки отражают некоторые существенные черты семантических отношений между этими словами [Клименко, 1970, 35 и сл.].

Можно назвать еще ряд экспериментальных методик, основанных на ассоциативных отношениях между словами, которые имеются в сознании носителей языка. Одна из наиболее интересных и объективных методик была применена под руководством А. Р. Лурия. Заключается она в том, что, «сочетая предъявление слова с тем или иным видом непроизвольного рефлекторного ответа (сосудистой, кожно-гальванической и т. д. реакцией) и предъявляя затем иные слова,— исследователь оказывается в состоянии объективно установить, какая группа предъявляемых слов вызывает аналогичные реакции и, следовательно, в той или иной степени является эквивалентной ранее предъявленному слову; он оказывается вместе с тем и в состоянии проследить как структуру, так и динамику этих связей» [Виноградова и Лурия, 1958, 33—34]. Так, например, у испытуемого вырабатывается определенный условный рефлекс на слово скрипка. Тогда оказывается, что наиболее похожая на выработанную реакция возникает при предъявлении слов смычок, скрипач, струна, несколько более далекая реакция возникает на слова флейта, рояль, соната, а предъявление слов корова или

печка не вызывает у испытуемых реакции [Luria a. Vinogradova, 1959; Виноградова и Эйслер, 1959]. К сожалению, обобщающих публикаций по результатам этой методики пока нет, кроме обзорной статьи, в основу которой положена указанная только что публикация на английском языке [Лурия и Виноградова, 1971].

что значение — явление сложное. А потому и допускаются методики, построенные на расчленении, разложении значений или выделении из них некоторых элементов. В принципе близкий подход имеется в фонологии, где каждая единица определяется пучком дифференциальных признаков. Как известно, универсальная система фонологических дифференциальных признаков включает в себя до полутора десятков признаков. Слов неизмеримо больше, чем фонем, а главное — различия между словами гораздо разнообразнее, чем между фонемами. Потому неудивительно, что было бы нереально построить систему противопоставлений между словами при помощи пятнадцати признаков, даже если бы мы смогли их найти (кстати, при помощи 15 признаков можно, оценивая признаки дихотомически, описать не более, чем 215 = 32 768 единиц).

Однако универсальной системы дифференциальных признаков для лексики пока что нет, ее нет даже и для грамматических элементов. Есть основания опасаться, что едва ли такая система и вообще может быть построена даже для одного языка. Дело

втом, что вероятностная природа языка, статистический характер ряда языковых закономерностей ведет к тому, что противопоставления в осмысленных частях лингвистической системы, быть может, не обязательно сводятся к бинарному противопоставлению: некоторый признак может не только отсутствовать или иметься в наличии, но и быть выявленным в большей или

вменьшей степени. Есть немало таких признаков, которые присущи лишь некоторой части словаря и нерелевантны для остальной (большей) его части. Неясно пока что место признаков раз-

личного типа: логических и эмоциональных, четко соотносимых с внешним миром и внутрисистемных. Нет ясности и в том, какими способами надо искать семантические дифференциальные признаки и каковы критерии проверки соответствия найденных признаков с действительностью.

Психолингвистический путь допустимо рассматривать как один из возможных путей поиска семантических дифференциальных признаков; можно рассматривать некоторые психолингвистические построения в изучении семантики как попытки практического осуществления такого пути. Разумеется, поскольку нам неясно, что такое семантический дифференциальный признак, трудно судить о том, в какой мере мы приближаемся к решению поставленной задачи путем применения тех или иных психолингвистических методик. Но можно интерпретировать некоторые психолингвистические методики именно в этом направлении. Представляется, что с таких позиций целесообразно рассматривать методику Ч. Осгуда и его сотрудников, примененную в из-

вестной книге Осгуда, Сучи и Танненбаума «Измерение значений» [Osgood а. о., 1957] и в последовавших за ней «семантических атласах» [Jenkins а. о., 1958; Jenkins а. о., 1959]. Эта книга вызвала множество откликов во всем мире, например [Carroll, 1959; Weinreich, 1958; Ревзин и Финн, 1959). Несмотря на ряд достоинств проделанной Осгудом и его сотрудниками на английском языковом материале работы, бесспорны и некоторые серьезные недостатки их методики; применимость методики не исключает необходимости критического к ней подхода и анализа как самой методики, так и способов интерпретации полученных материалов. Это особенно важно в отношении лингвистического толкования результатов.

Существо экспериментальной методики Осгуда сводится к тому, что испытуемые оценивают подопытное слово по некоторому числу шкал, каждая из которых характеризуется парой антонимов и имеет семь делений между этими полюсами — антонимами. Поставим перед собой задачу, например, рассмотреть семантику слова год. Пусть нам для этого задан набор шкал:

длинный—короткий, сложный—простой, веселый—грустный, но- вый—старый, быстрый—медленный. Каждая шкала имеет семь возможных оценок: очень длинный, (средне) длинный, не очень длинный, не имеющий отношения к этому противопоставлению (нулевой по длине), не очень короткий, (средне) короткий, очень короткий. Эти оценки можно изобразить цифрами, например, так:

длинный + 3 + 2 + 1 0 —1 —2 —3 короткий Будем оценивать подопытное слово по каждой шкале. Пусть,

к примеру, наш испытуемый оценил его по шкале длинный— короткий на +2, по шкале сложный—простой на + 1 , по шкале

веселый — грустный на 0, по шкале новый — старый на + 3, по шкале быстрый—медленный на — 1 . Можно считать тогда, что слово год (по этому показанию этого испытуемого) определяется пучком таких-то дифференциальных признаков, каждый из которых имеет такое-то цифровое значение. Можно интерпретировать тогда слово год как точку в некотором пространстве, которое имеет столько измерений, сколько мы брали шкал; координаты этой точки и даны по каждому направлению-шкале показаниями нашего испытуемого.

В реальности Осгуд и его сотрудники пришли к необходимости определять каждое подопытное слово не по пяти шкалам, как дано в примере, а по 76 шкалам. В связи с этим приш-

76-мерное пространство трудно себе представить наглядно. Вместе с тем показания по некоторым шкалам оказываются достаточно близкими друг к другу. Так, к примеру, естественны сход-

пользовать для того» чтобы некоторым образом объединить шкалы.

Такое объединение можно провести просто путем отбрасывания некоторых шкал (иногда к этому и действительно приходится прибегать), но можно осуществить его и путем суммирования показаний по ряду шкал, чтобы не упустить особенности, которые отражаются, например, в показаниях по одной шкале, но не отражаются в показаниях другой шкалы. Осгуд и его сотрудники осуществили объединение шкал путем суммирования показаний по шкалам, причем шкалы были объединены в три группы (в одном из вариантов интерпретации — в восемь групп) на основании применения довольно сложного статистического аппарата — факториального анализа показаний испытуемых по отдельным шкалам и их сопоставления. Ю. Д. Апресян показал, что математически такое объединение вызывает серьезные возражения [Апресян, 1963, 140], но надо учесть, что критика в данном случае направлена лишь на интерпретацию материала, но не на экспериментальную методику, так как сведение шкал к трем группам-факторам — не принципиальная необходимость, а прием интерпретации материала. Надо сказать вообще, что распределение шкал по факторам вызывало критические замечания не только принципиально-математического характера, как у Ю. Д. Апресяна, но и более конкретного, касающегося сомнительности в отнесении той или иной шкалы к тому или иному фактору. Надо согласиться с рецензентами Осгуда [Апресян, 1963, 140; Wein-

в его исследованиях. Тем не менее, как методический прием, распределение шкал по трем факторам едва ли следует отрицать, так как этот прием дал Осгуду и его сотрудникам удобную и наглядную пространственную схему интерпретации материала.

Заслуживает внимания проблема отбора шкал, а также и размещение их в эксперименте (последнее в связи с установленным Осгудом и Хауэсом [Osgood and Howes, 1961, 226] влиянием предшествующих операций на последующие). Известно, что основываясь на тезаурусе Роже, Осгуд и его сотрудники первоначально выбрали 289 антонимичных пар, которые могли стать полюсами шкал. Использование вычислительной машины с ограниченной памятью привело к необходимости ограничить число шкал 76. Но сверх того эксперименты показывают, что испытуемым было бы трудно или даже нереально пройти с одним словом сквозь все 289 шкал, сохраняя необходимый уровень внимания и прилежания. Во многих экспериментах, основанных на методике Осгуда, количество шкал еще значительнее снижается с учетом реальных возможностей как испытуемых, так и обработки эксперимента [Jenkins, 1960; Sines, 1962], оставляются 10— 20 шкал. В связи с этим очевидна целесообразность обсуждения приемов отбора шкал. Здесь, видимо, возможны различные подходы, зависящие от конкретного применения экспериментальной

методики. Стоит в этой связи напомнить, что для описания, например, гласных нет необходимости использовать все дифференциальные фонологические признаки: для данной подсистемы достаточно использовать только некоторую часть признаков. Подобно этому можно думать, что для эксперимента по описанию некоторой части словаря можно ограничиться меньшим числом признаков, чем нужно для описания всего словаря. Возможны, видимо, логические приемы отбора шкал, статистические приемы, основанные на том, что элиминируются наиболее близкие шкалы после анализа предварительного эксперимента, и, наконец, чисто психолингвистические приемы. Последние состоят в том, что испытуемые в той или иной форме сами называют шкалы, характерные для данного слова или группы шкал. Так, в ходе ассоциативного эксперимента со словом год устанавливаются такие прилагательные, ассоциируемые с ним, как новый—старый, длин- ный—короткий, теплый—холодный; устанавливаются и прилагательные, ассоциирующиеся с другими обозначениями времени. Шкалы для эксперимента с этими временными словами отбираются с учетом тех, которые были, таким образом, названы самими испытуемыми [Клименко, 1970, 45]. Этим не исчерпывается проблематика шкал, применяемых в осгудовских экспериментах. В некоторых работах экспериментаторы приходят к заключению о целесообразности устранения из шкалы нулевого деления и к словесному обозначению делений шкал [Клименко, 1965; Wells and Smith, 1960; Клименко, 1968, 185], что, видимо, тоже требует особого обсуждения и дальнейшей экспериментальной проверки; при словесном обозначении делений шкалы в разных языках могут быть избраны разные формы антонимов; прилагательные (какого рода?) или наречия; кстати, и сам отбор шкал, конечно, должен проводиться с учетом конкретного языка, на материале которого ставится эксперимент. Едва ли выполнимо в рамках методики резонное желание установить иерархию шкал, высказанное критиками Осгуда [Апресян, 1963, 141], не видно и путей преодоления ситуации, когда одни и те же шкалы с одними подопытными словами понимаются в прямом смысле, а с другими — в переносном (например, шкала твердый—мягкий со словами камень и человек).

Важнейшей частью интерпретации экспериментальных данных у Осгуда и его сотрудников является измерение «семантического дифференциала». Семантический дифференциал — это расстояние между точками, соответствующими словам в «семантическом пространстве» Осгуда. Осгуд и его сотрудники отмечали, что «значение слова у индивида — точка в семантическом пространстве; значение слова у группы индивидов — центростремительная тенденция «облака» таких индивидуальных точек» [Osgood а. о., 1957, 99]. В связи с этим надо, видимо, учитывать, что семантический дифференциал для группы индивидов — это расстояние между средними показаниями данных индивидов, между той цент-