24. "Остается надеяться только на милость Божию..."

Б. - второй священник небольшого храма в областном цен­тре. Определяет свой уровень жизни как "средневозможный для проживания", то есть на скромную жизнь ему вполне хватает.

Я не водитель, но знаком со многими автомобилистами, ча­сто езжу в машинах. Сижу я обычно на заднем сидении, отту­да как раз очень хорошо все видно. Ведь милиционер, остано­вивший машину, обычно не подходит к передней дверце, а ждет, пока водитель подойдет к нему. Делается это, видимо, как раз для того, чтобы не было свидетелей, но с заднего сидения все видно и слышно. Процедура переговоров очень простая, по­вторяется с ритуальной частотой и оаканчивается, как прави­ло, тем, что водитель отдает без всякой квитанции примерно половину изначально требуемой суммы и убирается восвояси. Причем в половине случаев гаишники сами провоцируют на­рушения. Например, очень распространен такой маневр. Ма­шина, которая, как потом выясняется, принадлежит ГАИ (она обычно заляпана грязью, так что опознавательные надписи издали не разобрать), идет впереди тебя по шоссе с предельно допус­тимой скоростью, а когда тебе надоедает за ней тащиться и ты начинаешь ее обгонять - дает сигнал остановиться или пе­редает по рации сигнал на ближайший пост, где тебя и штра­фуют. И таких способов масса. ГАИ (теперь их называют вов-

[584]

се непроизносимо - ГИБДД) мне кажется наиболее коррумпи­рованной структурой.

А так в повседневной жизни достаточно часто приходится сталкиваться с разнообразными теневыми формами отношений. Причем это уже воспринимается людьми как нечто само со­бой разумеющееся. Вот последний поразивший меня случай. Я пошел на рынок за овощами. Вижу, продавщица меня пыта­ется обвесить, причем делает это довольно нагло и топорно, то есть просто придерживает одну чашку весов рукой. Я ей делаю замечание: нехорошо, мол. А она мне в ответ: "Ну, ты ж поп, постыдился бы! Рясу надел, а туда же!". Я так и не понял, чего я должен стыдиться, но ее реакция меня настоль­ко поразила, что я даже забыл, за чем пришел.

В вузах, как я понимаю, основная коррупция вертится вок­руг вступительных экзаменов. Самый запомнившийся мне случай здесь, наверное, такой. Дочь моих хороших знакомых посту­пала в московский институт. Вместе с ней поступала девушка, которая была удалена с экзамена за явное списывание. Через некоторое время эти две девочки встречаются, и выясняется, что обе поступили. Одна спрашивает другую: "Как ты сдала? Тебя же удалили с экзамена!". На что вторая отвечает: "Ты знаешь, меня привели в комнату, там лежали ответы, и я все списала". Впрочем, мне знакомые преподаватели рассказывали и о том, что в некоторых вузах уже освоили прием вообще без экзаме­нов. То есть ты платишь деньги, а уж оформить ведомости и прочие документы - это проблема тех, кому ты эти деньги дал. Один мой знакомый, обучающийся в одном из вузов экономи­ке, рассказывал другую историю. У них официально ввели платные пересдачи, если не ошибаюсь, это стоит теперь 100 долларов. В результате на экзаменах преподаватели стали от­кровенно валить студентов. Могут, например, задать вопрос, который не просто не рассматривался на занятиях, но и вооб­ще не относится к данной дисциплине.

Или возьмем ситуацию в медицине. Мне доводилось наблю­дать, как делается анализ на белок для реанимационного от-

[585]

деления, где любой анализ исключительно важен. Медсестра взбалтывает две пробирки, смотрит на свет и говорит: "Лад­но, у этого две единицы, у этого три единицы. Все равно они мне ничего не заплотют". У многих врачей, в общем-то, та­кое же отношение. Естественно, что если больные или их род­ственники на всех стадиях обследования оплачивают допол­нительно труд врачей и медсестер, то дело идет совсем по-другому.

Я вижу, что сейчас для любых услуг наиболее частая фор­ма оплаты - это оплата наличными мимо кассы. В последнее время я так и телефон устанавливал, и обувь ремонтировал. Тебе все делают, ты даешь деньги, и все.

Ну и когда я увидел в официальном прейскуранте "Ритуал-сервиса" отдельной строкой услугу "снятие гроба со стеллажа и погрузка его в автокатафалк", за которую предусматривалась отдельная оплата, мне все с этой сферой услуг стало понятно. При таких прейскурантах можно обойтись и без коррупции. Но оказалось, что и без прямого вымогательства там не обхо­дится.

Есть такая специфическая форма коррупции в ритуальных бюро, с которой мне пришлось столкнуться, когда я служил в храме, при котором раньше было кладбище. Если священник находит на территории храма кости и хочет их захоронить по-христиански, он, естественно, идет в ритуальное бюро за не­большим гробиком. Там ему объясняют, что гроб продается только по предъявлении справки о смерти. Никакие письма настояте­ля их не убеждают, им нужны доказательства, что кости мерт­вые. Я говорю: "Я могу вам их привезти". Они отвечают: "Это излишне, вы нам справку предоставьте". "А если, - спраши­ваю, - он в XVII веке помер?". "Это ваши трудности", - гово­рят. И при этом всем видом показывают, что не хватает одно­го маленького аргумента, при наличии которого дело можно уладить очень быстро. В итоге после вмешательства епархии и их ритуального начальства конфликт удалось разрешить и без этого аргумента. Потом мне пришлось убедиться, что и в более стандартных случаях воровства в этой сфере не мень-

[586]

ше. Официальной справки о смерти, конечно, достаточно, но особую убедительность она обретает, если к ней приложено несколько крупных купюр. В противном случае гробов может не оказаться в "Ритуал-сервисе" целый месяц. То же и со все­ми остальными необходимыми покойнику вещами, как то та­почки, венки и т. д.

К сожалению, даже церковь сегодня вовлечена в теневой бизнес. Ведь она сейчас находится в очень тяжелом экономи­ческом положении. Это происходит вследствие открытия но­вых приходов, часто нерентабельных. Ведь как строится цер­ковная экономика? Приход платит процентов пятнадцать своего дохода епархии, епархия примерно столько же платит Патри­архии. Если приход беден, он не только освобождается от уп­латы епархиальных взносов, но и сам нуждается в дотациях сверху. А ведь у нас есть приходы, где доход составляет 100 рублей в месяц, то есть 1200 рублей за год. На этих приходах в принципе отсутствуют прихожане. Настоятели таких прихо­дов едут в Москву и живут там за счет треб, освящая маши­ны, офисы. На приходе их просто не видят. И их можно по­нять - надо кормить себя и свою семью. Или есть еще у нас такая категория духовенства, которую архиерей содержит за счет своих доходов, перечисляя им ежемесячно какие-то сум­мы. Так как официальная зарплата у архиерея очень невелика, то деньги эти берутся из тех пожертвований, которые регулярно направляются лично нашему архиепископу настоятелями крупных монастырей или богатыми представителями духовенства.

Ни для кого не секрет, что на каждом приходе существует двойная бухгалтерия. Епархиальный взнос платится с суммы, внесенной в официальный отчет. Чтобы платить меньше де­нег, настоятель храма занижает сумму доходов прихода. По моим впечатлениям, в документах часто указывают только процен­тов двадцать от реальной прибыли. Я присутствовал на одном приходском собрании, где в присутствии благочинного¹ бух-

¹ Благочинный - священник, осуществляющий руководство клириками нескольких храмов. - Прим. ред.

[587]

галтер с радостным видом зачитывала годовой отчет своего прихода. "На зарплату священнику, - говорит она, - за год было израсходовано 300 рублей (около 10 долларов)". При этом было известно, что у священника неработающая супруга, двое де­тей-школьников, а сам он живет в пригороде и каждый день ездит в город к месту службы. Благочинный приехал с какого-то празднества, всю дорогу просидел, не поднимая головы, спорить ему совсем не хотелось, и он сказал: "Я вам это под­пишу, но если придет налоговая - они вам не поверят". Люди поняли, что зарвались, годовой отчет тут же переписали, в нем уже были теперь совершенно другие цифры, но это никого не смущало. Бухгалтера этого, кстати, в итоге уволили, но уво­лили только после смены благочинного. Когда новый благо­чинный пообещал приехать и проверить все финансовые до­кументы храма, бухгалтер срочно заболела, проболела три месяца и в результате уволилась.

Есть и более сложные комбинации. В Церкви идет борьба за посты, за влияние, и здесь, конечно, денежные потоки иг­рают большую роль. Скажем, известно, что у нас большин­ство храмов епархиальному управлению ничего не платят. Но если священник назначен настоятелем богатого прихода и если он хочет там остаться, то он должен регулярно деньги в епар­хию переводить. То же самое благочинные. Почему благочин­ными назначают обычно настоятелей самых богатых храмов? Потому что если ты благочинный, то ты будешь деньги в епархию платить и еще что-то сверх положенного туда переводить. А если нет, то можешь потерять и благочиние, и свой храм бога­тый. Или вот еще один момент. Все знают, что у нас в епар­хии идет борьба за то, кто будет следующим епископом. Я уж не говорю, что при живом архиерее это как-то нехорошо выг­лядит, не об этом речь. Борются секретарь епархии и настоя­тель нашего самого крупного мужского монастыря. Каждый промах одного другой тут же использует. Отцу настоятелю легче, у него монастырская казна под рукой. Вот, скажем, когда у нас

[588]

православная школа чуть не закрылась из-за огромных долгов и епархия не могла оплатить энергию и прочие расходы, этот настоятель монастыря взялся погасить все долги. И долги он действительно погасил, только отец секретарь, который до этого школу курировал, потерял туда всякий доступ. Школа в итоге перешла в ведение одного из городских храмов, который изве­стен своими теплыми отношениями с этим монастырем. То есть деньги как бы обмениваются на влияние.

Деньги платить священнику должен приход, но при этом приход должен быть рентабелен. Для этого надо не открывать лиш­них храмов. В некоторых епархиях перед тем, как открыть храм, архиерей посылает туда комиссию, которая должна установить перспективность прихода. Эта комиссия должна проверить степень разрушенности храма (если от него остался один фундамент, какой смысл его восстанавливать?), оценить потенциальное число прихожан, узнать, имеется ли там жилье для священника, есть ли возможность его детям обучаться в школе, если он женат, и т. д. И только после доклада этой комиссии архиерей посы­лает на приход священника. Причем для женатых священни­ков выбирают более богатые приходы, для монахов - более бедные. Смотрят на количество детей у этого священника, на его возраст, склонности, хозяйственные способности. Если приход нерентабелен, не надо открывать там храм, его можно просто приписать к другому храму, который сможет потянуть этот приход. Есть, в конце концов, дореволюционная традиция приписных храмов, когда за крупным приходом числилось до десяти мел­ких. Во Франции, например, у католиков сегодня в каких-то областях есть только один священник на десять храмов, и он служит во всех по очереди. Если кто-то умер, кого-то надо причастить, его вызывают по телефону. Естественно, десять храмов его прокормить могут. Надо такую же систему вводить и у нас. Система, существующая сегодня, вынуждает священ­ника идти на канонические нарушения и искать вторую рабо­ту. Священнослужители работают преподавателями, врачами, подрабатывают в ритуальных бюро. Эту систему надо менять.

[589]

Государство должно пойти навстречу Церкви в том, что ка­сается налоговых льгот для священников. Сегодня священник из своей зарплаты должен выплачивать взносы во всевозмож­ные фонды: пенсионный, медицинского страхования и т. д. Насчет Пенсионного фонда существует даже специальный указ Пат­риарха: поскольку епархии не в состоянии платить священни­кам пенсию из своих средств, священник должен отчислять взносы в Пенсионный фонд. Все это приводит к ведению на приходе двойной бухгалтерии и получению священником основной ча­сти зарплаты мимо ведомости. Никто не хочет отдавать боль­шую часть своих денег разным фондам. Кроме того, государ­ство должно помочь Церкви решить ряд спорных вопросов с музеями. В запасниках музеев находится множество священ­нических облачений, предметов церковной утвари, не имею­щих не только исторической, но и материальной ценности. Надо помочь Церкви получить это. Необходимо также передать Церкви бывшие церковные здания. Вот у нас в пригороде областного центра храм был взорван, но осталось три бывших священни­ческих дома. Ни один из них Церкви не передан, так как сей­час в законе речь идет только о культовых сооружениях. Дома причта местные власти нам предлагают выкупать и назначают за это несусветную цену.

Исходя из вышесказанного, вы можете понять, почему я прекрасно понимаю людей, которые уклоняются от налогов. Ведь если с зарплаты удерживать большую ее часть, то какой тогда смысл в зарплате? Если государство берет у человека все, а потом приходит и говорит: "Вы знаете, нам не хватило, до­бавьте", - как можно относиться к такому государству?

Сам я работал коммерческим директором фирмы, торговав­шей церковным товаром и состоявшей из трех человек: гене­рального директора, коммерческого и бухгалтера, по совмес­тительству завскладом. Но ни рэкетиры, ни налоговики чрезмерного интереса к церковной торговле не проявляют, никаких проблем в этом смысле у нас не было. Когда выяснилось, что

[590]

два бедных продавца, торгующие с выездных лотков, не в си­лах прокормить трех начальников, фирма тихо закрылась.

Мое отношение к коррупции таково: она была, есть и бу­дет. В наших условиях борьба с ней бесполезна, потому что если с коррупцией начинают бороться те же, кто в ней уча­ствует, то эффект обычно нулевой. Мне кажется, что важный источник разворовывания денег - это средства, выделяемые именно на борьбу с коррупцией. Так что в нынешних услови­ях борьба с коррупцией нужна прежде всего тем, кто борется. Таким структурам, как ФСБ, коррупция просто необходима. Если вдруг не станет коррупции, чем же они будут заниматься? По­этому летят для виду нижние головы, верхние никогда не по­летят. Если они полетят - у нас не будет страны.

Ни суд, ни силовые структуры сегодня не способны защи­тить человека. Остается надеяться только на милость Божию.

Повсеместно, например, говорят о коррумпированности тех или иных руководителей, их причастности к теневому бизне­су. Я же думаю, что до тех пор, пока это не доказано судом, -это его личное дело. Откуда я знаю об этих отношениях? Я свечку не держал, а ведь существует презумпция невиновнос­ти. Я знаю, что у нас во время выборов мэра одного из канди­датов обвиняли в неуплате налогов в Пенсионный фонд, при­чем обвиняли те же люди, которые этот фонд и разворовали. Так что в таких вопросах я доверяю только суду.

О мерах борьбы с коррупцией могу точно сказать одно: по­вышать зарплату чиновникам бесполезно - аппетит приходит во время еды. Пока человек имеет маленькую зарплату, он ду­мает о том, как бы ему выжить; когда он начинает получать большую зарплату, он думает, как ее увеличить. Мне известно всего два примера успешной борьбы с коррупцией. Оба имели место в Киевской епархии и связаны с именем епархиального духовника, схиархимандрита Зосимы. Однажды в машине он ехал для исповеди в один из монастырей. Машина была с то­нированными стеклами, ее остановили, гаишник привычно взял взятку. Заднее стекло медленно опускается, старец подзывает

[591]

к себе молодого милиционера, указывает на свою скуфейку, расшитую крестами и черепами, и говорит: "Я к тебе не при­ду. А вот ты ко мне (указывает на один из черепов) - придешь". Взятка, насколько известно, была возвращена. В другой раз в аналогичной ситуации старец вышел из машины, взял горстку земельки возле ноги милиционера, аккуратно упаковал ее в свой носовой платок, а на вопрос удивленного милиционера: "Ба­тюшка, что это Вы делаете?" ответил: "А я как раз на кладби­ще еду. Вот, касатик, отпою тебя заочно с этой земелькой". Гаишник ошарашенно отпустил машину, но потом по номерам нашел ее и не только вернул взятку, но и пожертвовал боль­шую сумму на храм, лишь бы батюшка вернул земельку. Но кроме таких исключений других примеров успешной борьбы с коррупцией у нас нет и быть не может. Если кто-то всерьез этим займется, его просто уберут.

[592]

Клямкин И.М., Тимофеев Л.М.

К 47 Теневая Россия: Экономико-социологическое исследо­вание. М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 2000. 595 с.

5—7281—0479—7

В книге даны обобщенные результаты экономико-социологического иссле­дования коррупции и теневой экономики в современной России. Анализиру­ется механизм действия различных нелеюльных рынков в сельском хозяйстве, в сфере административного управления, правоохранительной деятельности, в системе высшего образования, медицине и т. д. Рассматривается отношение российского общества и его различных групп к теневым экономическим от­ношениям. Основываясь на результатах специально проведенных социологи­ческих опросов, авторы показывают, что теневые установки в наибольшей степени свойственны сегодня самой молодой и активной части россиян. Также иссле­дуются возможности преодоления традиционного для России морально-реп­рессивного сознания и принципиального изменения характера взаимоотношений государства и бизнеса, перевода этих отношений в правовую плоскость.

Для экономистов, социологов и широкого круга читателей, интересующихся данной проблематикой.

ББК 65.9(2Рос)-96

Научное издание

КЛЯМКИН Игорь Моисеевич

ТИМОФЕЕВ Лев Михайлович

ТЕНЕВАЯ РОССИЯ Экономико-социологическое исследование

Редактор

М.Е. Побережнюк Корректор

М.Е. Побережнюк Компьютерная верстка

Е.И. Осипова

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЦЕНТР ПО ИЗУЧЕНИЮ НЕЛЕГАЛЬНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Исследования проблем теневой экономики и криминального биз­неса проводятся в Российском государственном гуманитарном уни­верситете под руководством Л.М. Тимофеева с 1993 г. В 1997 г. была образована лаборатория, а с 1999 г. - Центр по изучению нелегаль­ной экономической деятельности.

Задача Центра - изучение широкого многообразия теневых отно­шений, пронизывающих все без исключения сферы экономики, юс­тиции, политики, общественной жизни.

Метод работы Центра - это комплексный подход к изучению те­невых отношений в экономике и общественной жизни страны, к их отражению в общественном сознании и в обыденном поведении.

Одним из направлений работы Центра является формирование и постоянное пополнение базы данных "Нелегальная экономическая деятельность в России". Центр ведет целенаправленные социологи­ческие исследования по специальной методике. Важным направле­нием его деятельности является также разработка теоретических прин­ципов и исследовательских методик изучения теневых экономик и их влияния на общественные и политические институты. В частности, в рамках этих исследований создана оригинальная экономическая теория наркобизнеса.

Адрес в Интернете: http://corruption.rsuh.ru/.