Глава II

РОСТ МОГУЩЕСТВА ГОСУДАРСТВЕННОГО АППАРАТА

Двадцатый век продемонстрировал невиданный рост могущества государственного аппарата и его воздействия на все сферы обществен­ной и индивидуальной жизни. Главным признаком государства при­нято считать наличие публичной власти. Последняя есть несовпадаю­щая со всем населением часть общества, специально занятая отправ­лением властных полномочий. Следовательно, государство предполагает обязательность государственного чиновничества, в своей совокупно­сти составляющего государственный аппарат. Государство немыслимо также без репрессивного аппарата: суд, прокуратура, органы государ­ственной безопасности, полиция (милиция), армия и др. Отмечая рост значения государства, будем подразумевать понимание государства именно как публичной власти.

В истории, предшествующей XX в., общим правилом было поло­жение, когда государство оставляло неприкосновенной частную жизнь индивида. По крайней мере, так обстояло дело в ареале христианской культуры. Вопросы ведения хозяйства, устройства индивидуального быта, обустройства жилища, не говоря уже о выборе друзей, партне-

388

ра по браку и строительству семейной жизни и т.п., оставались в сфе­ре компетенции личности. Отдельные факты государственного вме­шательства в частную жизнь в период, например, средневековья сви­детельствуют о том, что государство того периода было не в силах тотально контролировать частную жизнь всего населения. В большин­стве случаев индивид оставался свободен в решении вопросов лично­го бытия. В отличие от этого XX в. продемонстрировал факты тоталь­ной зависимости человека от государства.

В ряде случаев государство обнаружило способность подчинить все параметры бытия личности и охватить рамками такого подчинения прак­тически все население. Классическим примером в этом отношении яви­лось государство периода гитлеровской диктатуры в Германии и ста­линской в бывшем Советском Союзе. Однако важно подчеркнуть, что государственный тоталитаризм есть специфический феномен, осмыс­ление которого имеет огромное философское и мировоззренческое значение. Этот феномен нельзя свести к особенностям той или иной идеологии, к тому или иному периоду или к феноменам, свойствен­ным отдельным странам. Не сводится он и к вопросам только лишь политического значения, например, к вопросу о типе государствен­ной власти, хотя эти вопросы исключительно важны. Однако харак­терно, что даже страны, признанные в качестве бастионов демокра­тического государственного устройства, не избежали в XX в. тенден­ций к вторжению в частную жизнь граждан. Таковы факты начала 50-х гг. в США — широкая кампания гонений на инакомыслие, во­шедшая в историю под наименованием маккартизма; отнюдь не ред­кими остаются факты тотальной слежки или вмешательства в личную жизнь со стороны государственных спецслужб «демократических» го­сударств. XX в. обнаружил, что права граждан нарушаются в самых разных ситуациях и при самом демократическом государственном ус­тройстве. Это говорит о том, что государство само по себе выросло в особую проблему и имеет тенденцию к тому, чтобы подмять под себя общество и личность. Не случайно со второй половины века возника­ют и развиваются различные формы негосударственных организаций правозащитной направленности, ставящие своей целью ограждение личности от произвола государственных органов.

Разумеется, государство не утратило в XX в. свойственных ему позитивных общественных функций. Напротив, история столетия под­твердила огромное значение государства для обеспечения нормаль­ной жизни индивида и общества. Конечно, было бы самонадеянным Делать абсолютные обобщения, однако можно констатировать, что в ряду серьезных философских произведений уходящего столетия весь­ма немного таких, в которых бы отстаивался тезис об «отмене» или об «отмирании» государства. Идея «отмирания» государства лишь по инерции сохранялась в рамках советской официальной идеологии. Впро­чем, и последняя вынуждена была в искаженно-уродливой форме

389

отобразить факт роста могущества государственного аппарата, при­няв на вооружение тезис о «возрастании роли партии».

Рост могущества государства обнаруживается в XX в. в самых разнооб­разных измерениях. Вполне очевиден, например, рост численности лю­дей, занятых на государственной службе: в любом из современных об­ществ они составляют значительную долю населения. Особенно заметно возросла численность репрессивных органов государства, а широкое развитие спецслужб — явление, почти целиком относящееся к нашему веку. Охранное отделение царской России или Скотленд-Ярд времен Шерлока Холмса выглядели бы жалкими карликами по сравнению с современными ЦРУ или ФБР, не говоря уже о спецслужбах времен «холодной войны» и разгула репрессий. Многомиллионные армии — явление также до XX в. невиданное: в самых крупных сражениях времен Наполеона и других битвах XIX в. участвовало самое большое несколько сот тысяч человек. Если учесть качественную несопоставимость уровня военной техники современности и прошлого, то картина приобретает впечатляющую наглядность. Впрочем, техническая оснащенность госу­дарства, ставшая одним из следствий технологической революции, во­обще является важнейшим фактором роста его могущества.

В частности, информатизация позволяет без труда составить и хра­нить подробные сведения о каждом отдельном гражданине, его био­графии и деталях жизни, включая интимные подробности. Кем и в каких целях подобная информация будет использована, почти цели­ком зависит от намерений чиновников или от расклада политических сил, непрерывно ведущих борьбу за власть на всех уровнях государ­ственного аппарата. Технический прогресс позволил тоталитарным государствам Гитлера и Сталина, Франко и Муссолини создать мощ­ный информационно-пропагандистский аппарат. Если не учитывать невиданный рост государства и его информационно-пропагандист­ских возможностей, то случаи массового заражения людей идеологи­ями и широкой распространенности фанатического поклонения вож­дю, фюреру или иному властителю будут выглядеть рационально необъяснимыми. Как известно, такие случаи — не редкость в истории нашего времени. Массовый психоз может быть легко спровоцирован и подогрет могучей пропагандистской машиной.

Особая сложность положения состоит в том, что, как отмечалось, государство как в прошлом, так и сегодня выполняло и выполняет ог­ромный объем функций, жизненно важных для каждого человека. Важ­нейшая из них — защита жизни и достоинства личности. Значение государства глубоко осознается в случаях разрушения государствен­ных скреп. Такое разрушение обычно сопровождается разгулом сти­хийных сил, произволом и насилием со стороны быстро возникаю­щих бандитствующих группировок, грабежом, мародерством, попра­нием норм права и морали. Утрата государственными органами возможностей контроля над ситуацией, как это происходит во время

революций, гражданских войн, разрушение государства по иным при­чинам оставляет индивида беззащитным. Возможности международ­ных организаций, в том числе столь влиятельной, как Организация Объединенных Наций (ООН), в защите индивида ограничены. Кроме того, с разрушением государства уничтожаются основы правового ре­гулирования жизни общества.

Право есть атрибут государства. Право мыслимо только в рамках государства, которое одно в состоянии устанавливать и поддерживать законность и правопорядок. Таким образом, значение государства в жизни общества исключительно велико. Однако это обстоятельство не является оправданием того, чтобы закрывать глаза на опасности, исходящие от самого государства, связанные с тенденциями всевлас­тия государственной машины и поглощения ею всего общества.

Опыт XX столетия убеждает в том, что общество должно уметь противостоять двум, в равной мере опасным вариантам: разрушению государства, с одной стороны, и его подавляющему воздействию на все сферы общественной жизни — с другой. Нормальный вариант, т.е. тот, который обеспечивал бы соблюдение прав личности и обще­ственного порядка, располагается в сравнительно узком промежутке между хаосом безгосударственности и государственной тиранией. Ос­таваться в этом промежутке, не впадая ни в ту, ни в другую край­ность, весьма трудно. Именно поэтому в произведениях многих фило­софов (в тех случаях, когда философия не оказывалась в роли госу­дарственной идеологии) отчетливо слышен мотив предупреждения как об опасных последствиях общественного хаоса, так и об опасно­сти со стороны государственного тоталитаризма.

Мыслители XX в. стремятся пробудить в нас сознание опасности, привлечь взоры к роковым ошибкам, пробудить чувство ответствен­ности. Они порой не столько стремятся обнаружить какие-либо зако­номерности (что было характерно для философии XIX в.), сколько как бы говорят нам: «опасно хбдите...» Применительно к проблеме государства это означает, что нормальное его функционирование пред­полагает важную роль негосударственной (общественной) защиты прав человека. Общественная активность должна направляться не против государства, в расчете на его «отмирание» или разрушение, а на кри­тику государственных злоупотреблений. В необходимых случаях обще­ственность должна возвышать свой голос в защиту прав личности и соблюдения законности через средства массовой информации, по­средством поддержки лиц, чьи права были ущемлены, и т.п. К сожа­лению, в России нет прочных традиций общественной заботы о со­блюдении прав личности. Однако если мы хотим, чтобы наша страна стала демократическим государством не на словах, а на деле, то дол­жны осознать, что такую традицию необходимо создавать, ибо дру­гих, более твердых или абсолютных, гарантий защиты от государ­ственного произвола не существует.

391