7. Критика платоновской социальной утопии а.Ф. Лосевым и к. Поппером. Общее и отличия в подходах

Критика платоновской концепции идеального государства ведет­ся давно и с самых различных позиций. Однако критический анализ, проведенный независимо друг от друга А.Ф. Лосевым и К. Поппером, несомненно заслуживает того, чтобы быть отмеченным особо. В силу целого ряда причин работа, проделанная данными авторами, такова, что с фактом ее существования и с основными особенностями разви-

96

тых ими подходов должен быть знаком каждый, кто претендует в наше время быть образованным человеком. Именно данные авторы явственно и недвусмысленно вскрыли и обнажили внутреннюю связь платоновс­кой утопии с особенностями социальной жизни XX в., в которой ярко проявились тоталитарные тенденции подавления индивидуальной сво­боды личности. Если давно уже было замечено, что ретроспектива пла­тонизма — Древняя Спарта, то благодаря в первую очередь А.Ф. Лосе­ву и К. Попперу стало ясно, что перспектива платонизма — не феода­лизм¹ или что-нибудь еще, а тоталитарные режимы XX в.

Работа К. Поппера «Открытое общество и его враги», первый том которой почти целиком посвящен критическому анализу платоновс­кого идеального государства, была написана в 1939—1943 гг. Она стала широко известной на Западе и явилась одним из мощных стимулов осознания западным обществом опасностей тотального подавления личности — опасностей, которые исходят из весьма благих побужде­ний установления всеобщей справедливости. Выяснилось, в частно­сти, что тоталитарные стремления суть не просто случайный всплеск помутненного разума, а заложены достаточно глубоко в определен­ном и по-своему логичном способе рассуждений. Этот способ чрезвы­чайно наглядно представлен Платоном в его обоснованиях идеально­го государственного устройства.

Знаменитые восемь книг («восьмикнижье») А.Ф. Лосева, вышед­шие одна за другой в 1927—1930 гг., посвященные античности, глав­ным образом Платону и платонизму, наполнены явными и скрытыми параллелями и аналогиями с современностью, с особенностями только еще сложившейся государственно-общественной системы. Совершен­но очевиден внутренний мотив протеста против установившихся в Советском Союзе порядков, причем не только против того, что про­исходит внутри страны, но и того, что имеет место за ее пределами и что тоже причастно к совершающемуся. А.Ф. Лосев находится, конеч­но, в ситуации, радикально отличной от той, в которой живет и ра­ботает Поппер. Взгляды двух мыслителей также чрезвычайно отлич­ны, а во многом просто несопоставимы. Тем не менее в данной ими критике платоновской утопии можно обнаружить черты сходства.

Общее состоит в том, что оба автора критикуют платоновскую социальную конструкцию именно с той позиции, которая есть реаль­ный ее антипод, — с позиции защиты жизни и достоинства личности. Платоновский приоритет государственного целого над индивидом, хотя и прикрыт рассуждениями о благе, справедливости и т.д., кото­рые призваны якобы служить в конечном итоге интересам каждого человека, не позволяет на деле даже правильно поставить задачу обес­печения свободы индивида. Однако здесь возникает целый ряд вопро­сов, ответы на которые, данные двумя мыслителями, значительно

¹ См., например: Богомолов А. С. Античная философия. М., 1985. С. 184 (сноска).

97

7-781

отличны. Во-первых, в чем состоит коренная причина того, что Пла­тон считает естественным подход с точки зрения государственного целого, а не с точки зрения личности. По К. Попперу, платоновская позиция органически связана со всей его метафизикой, следователь­но, с теорией идей. Именно в последней заложен «методологический эссенциализм», логически неизбежно влекущий Платона к соответ­ствующим выводам: «Название методологический эссенциализм я ис­пользую для обозначения точки зрения, характерной для Платона и многих его последователей, согласно которой задача чистого позна­ния, или «науки», состоит в том, чтобы отыскивать и описывать под­линную природу вещей, т.е. их подлинную сущность или реальность. Особенность учения Платона состояла в том, что он полагал, будто сущность чувственных вещей может быть обнаружена в других, более реальных вещах — в их предках или формах»¹. Методологическому эс-сенциализму К. Поппер противополагает методологический номинализм, который в качестве цели науки видит описание вещей и событий, представленных в нашем опыте, а также их объяснение при помощи научных законов. К. Поппер показывает, что эссенциализм влечет за собой подход, рассматривающий все проблемы с точки зрения цело­го, а не его частей. Приоритет целого есть холизм (от англ, whole -целый, весь целиком). Подход Платона к государству есть, следова­тельно, частный случай холизма и изначально чреват всеми отрица­тельными выводами. Кроме того, в платоновской методологии важ­ную роль играет «историцизм». Этим термином К. Поппер обозначает взгляд, согласно которому якобы существуют всеобщие и достаточно строгие законы истории, знание которых позволяет делать надежные (хотя и довольно общие) предсказания относительно будущего. К. Поп­пер отрицает возможность формулировки таких законов. Платоновс­кий историцизм связан с исходным пунктом его воззрений, т.е. с те­орией идей, следовательно, с эссенциализмом.

Второй фундаментальный вопрос, обсуждаемый в связи с плато­новской утопией: какова радикальная альтернатива тотальному под­чинению личности обществом? Ответ К. Поппера ясен: такой альтер­нативой является либерализм западного типа или плюралистическое общество, которое автор называет «открытым», в отличие от постро­енных по образцу платоновской утопии «закрытых» обществ.

Согласно А.Ф. Лосеву, ответы на оба поставленных вопроса выг­лядят иначе. Реальную альтернативу тоталитарной утопии он видит отнюдь не в либерализме западного типа. Скорее напротив, либера­лизм, как он сложился на Западе, сам есть некоторая смягченная форма тоталитаризма: свобода личности в нем иллюзорна и неполна. Опасности подвергается и сама личность, поскольку, по А.Ф. Лосеву,

личность есть целостность. Господство позитивной науки, как и ряд других факторов, ведет к превращению человека в частичность, в разбросанность.

Размышления А.Ф. Лосева об античности и о Платоне движутся в плоскости не методологии науки (как у К. Поппера), а философии. Поэтому он рассматривает Платона не в качестве ученого-теоретика, не соблюдающего или незнающего принципов научной методологии, а как выразителя духа культуры и характерных для данной культуры осо­бенностей. С этой точки зрения теория идей Платона, выражающая спо­собы схватывания предмета мышлением, должна быть оценена поло­жительно. Отказ от стремления к определению сущности вещи, отнесе­ния ее к более общему роду, понимания ее как целостности означал бы разрушение мысли, отказ от всякого мышления. Конечно, это не зна­чит, что следует в научном познании всегда и всюду исходить из целого в ущерб частям. Поэтому коренную причину отрицания значения инди­видуального бытия в платоновской утопии А.Ф. Лосев видит совсем в ином — в том, что Платон, как и вся античность, не знает понятия личности как таковой. Ни в греческом, ни в латинском языке нет даже слова «личность». «В греческом языке, — пишет А.Ф. Лосев, — на обо­значение личности претендует... термин «гипостасис» (русское: «ипос­тась»). Только в позднейшей литературе появляется склонность пони­мать этот термин как «характер лица». Античная культура, столь велико­лепная своей чувственно-наглядной формой, была внеличностной. Это значит, что древний грек не знал ни наивысшего нравственного иде­ала, ни высшей совестной инстанции, ни жертвенной любви. Неуди­вительно, что государственность настолько подчиняла личность, что в ней не оставалось ни личной глубины, ни теплоты человеческого чувства. Платон, следовательно, отобразил греческое мировоззрение вполне адекватно, но с присущей ему привычкой все додумывать до конца вывел в своем проекте идеального государства вытекающие из этого мировоззрения следствия»¹.