2 Там же. С. 58.

434

435

28»

вому образу социальной реальности, отличному от классического. Прежде всего, в социальной философии XX в. отчетливо проявился феномен, который следует характеризовать как поворот к человеку. Речь идет о рассмотрении социальной реальности сквозь призму отдельной лично­сти, отдельного индивида. В этой связи характерной стала критика фи­лософами XX столетия тех концепций, которые отстаивали приоритет общественного целого перед отдельной личностью. К числу последних относятся и упомянутые выше концепции К. Маркса и Г. Гегеля.

Серьезной критике эти концепции подверглись, в частности, в ставшей широко известной на Западе книге К. Поппера «Открытое общество и его враги» (1945).

Книга К. Поппера явилась одной из вех на пути пересмотра карти­ны социальной реальности, присущей философской классике. Начало этого пересмотра относится к первым десятилетиям XX столетия. Уже тогда была осознана связь между характерным для классической мыс­ли непониманием глубинной сложности бытия личности и культом научного разума, присущим Просвещению. Началось решительное размежевание современной философии с целым рядом общеприня­тых взглядов, заложенных эпохой Просвещения. «Это был конец про­светительски обожествленного разума, — отмечает современный оте­чественный философ Ю.Н. Давыдов, — того самого прогрессирующе­го разума, который, по Г. Гегелю, толкает в спину человечка, хитроумно ведя его «куда следует». У К. Маркса он берет того же человечка за шиворот и тащит его «куда надо»¹. Социальная философия XX в. все более осознавала неправомерность заложенных в философской клас­сике как требования подчинения личности общественному целому, так и возвеличивания общества в ущерб личности. X. Ортега-и-Гассет отмечает, что такое возвеличивание было присуще многим мыслите­лям, несмотря на различия в их мировоззрении: «Коллективной душе... а также общественному сознанию приписывались самые возвышен­ные, чудодейственные, а иногда даже и божественные качества. Для Дюркгейма истинный Бог — общество. С точки зрения католика де Бональда... протестанта Гегеля, материалиста Маркса, коллективная душа — это нечто неизмеримо более высокое, неизмеримо более че­ловеческое, чем человек. В частности, более мудрое»².

Из совершенно верного положения, что человек живет в обще­стве и формируется как человек посредством включения в обществен­ную жизнь, классическая мысль сделала неправомерный вывод о том, что общество «выше», мудрее и ценнее индивида. Отношения инди­вида и общества предстали в упрощенном виде, поскольку были све­дены к усвоению индивидом социальных ценностей, которым прида-

¹ Давыдов Ю.Н. М. Вебер и проблема интерпретации рациональности//Вопро- сы социологии. 1996. Вып. 6. С. 72.

² Ортега-и-Гассет X. Указ. соч. С. 383—384.

436

валось заведомо более высокое значение. Общественные нормы, цен­ности, стереотипы представлялись если не безгрешными актуально, то способными стать совершенными потенциально. Следовательно, совершенствование общества должно предшествовать совершенство­ванию индивида, поскольку именно в общественном целом заключе­но все богатство социального опыта. Общество представлялось неким лишенным личностных черт «большим человеком», мыслящим, зна­ющим, сознающим, как и отдельный человек, но в неизмеримо боль­шем масштабе и неизмеримо более совершенно. В то же время фило­софская классика исходила также и из сформулированного просвети­телями тезиса о «радикальном добре в человеческой природе». Согласно этому тезису, человек по своей природе добр и вообще изначально наделен исключительно положительными качествами. Все же отрица­тельное, злое, агрессивное возникает в нем вследствие несовершен­ства общества, в котором человек формируется и живет.

Постклассический образ социальной реальности складывался по мере осознания упрощенности идущего от Просвещения понимания взаимоотношения общества и личности, а также по мере более глубо­кого понимания природы человека, с позиций которого тезис о «ради­кальном добре в человеческой природе» все более представлялся бла­гим пожеланием, отнюдь не безобидным, поскольку настраивал на бла­годушие, притуплял бдительность и чувство опасности. В этом смысле постклассический образ социальной реальности не только более сло­жен, но и гораздо более драматичен по сравнению с классическим.