Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Южные псковские пригороды в Смутное время
.pdf
Глава 2. Себеж, Опочка и Красный по описанию 1585–1587 годов
которая пропущена. Если хозяин имеет только пустоши, то это слово
(«в живущем. . . пашни») в описаниях обычно не указывается.
Якуш Трофимов сын Рютнев имел деревню Мелневская над речкой
Черной, всего 2 деревни и 5 пустошей, а Никонко Игнатьев сын Жар
владел пустошью Болтуново Павлово над озером Истец. Всего у него
было «5 пустошей с полупустошью, да пустошь в пашню припущена».
Возможно, поэтому далее указано, что «в живущем 4 чети пашни, а в
пусте 20 чети перелогу».
У Олексейки Иванова сына Голованова была только пустошь Юриново Латышево – всего 3,5 пустоши.
Всего за себежскими конными казаками в сумме было «сошного
письма в живущем пол-пол-трети (1/12) и пол-пол-пол-чети (1/32) сохи
и 4 чети и пол-пол-пол-третника пашни». Если говорить о пустошах,
принадлежащих казакам, то указано, что «в пусте соха без чети и без
пол-пол-пол-чети сохи и пол-пол-трети и 2 чети с полуосминою и полпол-пол-третника перелогу». Всего 29 казаков владели 36 деревнями
и 103 пустошами. По нескольку деревень (3–4) имели Фомка Толстоногов, Якуш Черный и Девятый Щеголев, по 2 деревни – еще 4 казака.
Большинство казаков имело по одной деревне либо одну деревню делили на двоих, а некоторые владели только пустошами.
При сравнении с землями, принадлежавшими детям боярским,
мы видим, что 6 детей боярских в сумме имели поместий «в живущем»
почти столько же, сколько имели 29 казаков. У казаков было 36 деревень, а у помещиков – 2 сельца и 22 деревни. Что касается пустошей,
то их размер у детей боярских был даже больше, чем у всех казаков.
Общее количество пустошей у детей боярских (109) было несколько
больше, чем у казаков (103).
Теперь рассмотрим церковное и монастырское землевладение
в Себежском уезде42. В этом уезде из-за большого удаления от Пскова
отсутствуют земли, принадлежавшие псковским монастырям (в ближайшем к Пскову Островском уезде их много, в Опочецком – значительно
меньше, в Себежском – нет совсем).
Никольский монастырь из Себежа владел деревней, что раньше был
починок Селище – всего 2 деревни и 22 пустоши. Кроме того, этот Никольский монастырь владел совместно с женским Пятницким монастырем пустошью на Меленке над Брусничным ручьем, всего 9 пустошей.
42
Сб. МАМЮ. Т. 5. С. 441.
91
Я. Н. Рабинович. Южные псковские пригороды в Смутное время
В описании говорится прямо: «Николского монастыря да Пятнитцкого девича монастыря». Следовательно, в Себеже существовал женский
монастырь Параскевы Пятницы.
Упоминается также Никольский монастырь в Яблонцах, которому принадлежала деревня Июдинская, всего 5 деревень и 9 пустошей.
Именно о разорении этого монастыря ливонцами еще в 1558 г. говорится в Псковской первой летописи. И. И. Лагунин писал: «В С ебеже
пригородный монастырь был разорен еще во время набега литовцев
в 1559 г.»43. Однако в Псковской летописи говорится о нападении на мо-
настырь орденских немцев, а не литовцев, и не в 1559 г., а осенью 1558 г.
С Литвой в 1559 г. боевые действия еще не велись, они начались через
два года, после заключения договора магистра с королем о присоединении Ордена к Литве. Известно об одном из таких набегов литовцев
на Себеж в 1562 г.
Существовал в то время еще Рождества Пречистые Клинский монастырь, который владел деревней, бывшим починком Кловинов, всего
6 деревень, починок и 27 пустошей.
Это все монастырские владения в Себежском уезде (13 деревень,
починок и 67 пустошей), церковные владения не указаны совсем. Видим, что владения этих четырех монастырей были довольно скромными.
Следует упомянуть еще одного себежского помещика – ямщика Кирилки Федорова Борана. Он владел деревней «Мокеево Матвеева», принадлежащей ранее некоему Мокею Матвееву. Всего у него было 3 деревни и 3 пустоши, «в живущем 11 чети с осьминою пашни и 44 четверти
с осьминою перелогу». Размер пашни и перелога у этого Кирилки Борана был выше, чем у любого конного казака. Напомним, что Василий
Поросский имел 30 четей перелогу и всего 6 четей пашни, а Фомка
Толстоногов – 11 чети пашни.
В заключение стоит упомянуть «села коровьи и пустоши мона-
стырские и церковные нетяглые пашни» в Никольской губе Себежского
уезда44.
Клинский монастырь («Рожества Пречистые монастыря над озе-
ром Клинцом») имел сельцо коровье (12 чети пашни и 12 чети перелога).
Упоминается «Никольского да Пятницкого монастыря, что на Се-
беже», сельцо коровье, что раньше была деревней Затурье, «над озером
над Себежем», 8 чети пашни и 7 чети перелогу. К этому сельцу «припущено в пашню» пустошь на Меленке над Брусничным ручьем, пашни
43
Лагунин И. И. Указ. соч. С. 131.
44
Сб. МАМЮ. Т. 5. С. 449.
92
Глава 2. Себеж, Опочка и Красный по описанию 1585–1587 годов
перелогом 7 чети. Это уже вторичное упоминание женского монастыря
Параскевы Пятницы в Себеже.
Никольский монастырь над Яблонцом на погосте имел 15 чети
пашни «церковные поповы, и дьяконовы, и дьячковы, и понамаревы,
и проскурницыны», а также 13 чети перелога. Даже если данный монастырь после его разорения и не восстановился в полной мере, все же
его причет остался в Себеже и имел свои владения.
Таким образом, сохранившаяся писцовая книга 1585–1587 гг. довольно подробно знакомит нас с состоянием Себежа и его окрестностей
накануне Смутного времени и является важным историческим источником для изучения внутренней жизни этого города.
Опочка в 1585 году
Какой же нам представляется Опочка по данному описанию?
В 1580-е гг. Опочка – это довольно крупный по тогдашним меркам
населенный пункт. Город состоял из крепости на острове на реке Великой, а также посада. Отметим, что план города Опочки, составленный
художником-любителем, опочецким помещиком Б. Н. Офросимовым
(помещенный в приложении к книге Л. И. Софийского), имеет заголовок
«План города Опочки в XVI и XVII ст.». По этому плану крепость
состояла из Верхнего города и Нижнего (окольного) города. Однако
нас интересует состояние города Опочки в конце XVI в., поэтому
данный план следует несколько подкорректировать, убрав из него
более поздние постройки XVII в. Следует отметить, что стратегическое
значение Опочки резко возросло после завершения Смутного времени,
когда полякам были отданы крепости Себеж и Красный. Жители Себежа
перебрались в соседнюю Опочку, которая теперь оказалась на самой
границе с Польшей, поэтому особое внимание уделялось укреплению
обороноспособности этого города.
В конце XVI в. Нижнего города еще не было, как не было Псковских, Воронецких, Никольских и Спасских ворот, указанных на плане
Б. Н. Офросимова. В писцовом описании ни разу не употребляется это
словосочетание – Нижний город (Верхний город – тоже). Про крепость
говорится кратко – просто город. Отмеченный на плане Б. Н. Офросимовым Нижний город в конце XVI в. был частью посада – это в основном земля Успенского женского монастыря. Что касается ворот, то в
писцовом описании 1585 г. говорится только о двух воротах в самой
крепости. Ворота необходимо обслуживать, должны быть специальные
93
Я. Н. Рабинович. Южные псковские пригороды в Смутное время
воротники – на каждые ворота отдельный человек или даже два воротника, а судя по описанию, во всей Опочке было всего четыре воротника
(их имена известны).
Внутреннеее состояние крепости
45
Крепость в Опочке по описанию 1580-х гг. находилась на ост рове
на реке Великой, была деревянная и представляла в плане овал. В источнике крепость называлась «город»: «Город Опочка на Великой реке
на острову древян, а в нем двор наместнич да двор воевоцкой»46. В кре-
пости было двое ворот, Большие и Малые. В источнике они упоминаются как «Городовые Меньшие ворота» и «Большие городовые ворота».
Три глухие башни располагались равномерно по периметру крепости –
на севере Велейская башня, на юго-востоке Заволочская, на юго-западе –
Себежская. Их описания в писцовой книге 1585–1587 гг. нет. Известны
в крепости три улицы – Спасская, Сергиевская и Петровская.
В крепости были дворы наместника и воеводы. «Двор намеснич
да двор воевоцкой» располагались между церковью преподобного Сергия Радонежского и Спасо-Преображенской соборной церковью недалеко от больших Спасских проезжих городовых ворот.
Внутри крепости также находились 11 осадных мест детей боярских и городовых приказчиков. Среди них упоминаются Юрий, Василий и Петр Карповские, Иван Андреевич Квашнин, Шибан и Михаил Неклюдовы, Федор Арапов Аминев (у Софийского вместо Аминева
указан Федор Арапов Ананьев, а далее у него же в другом месте упоминается еще один хозяин – Федька Аминев), Василий и Андрей Петровы
Ногины, Гаврила Никитин Чирков и Воин Нащокин.
«Порожжие» осадные места (они тоже имелись в крепости) дают информацию о прежних обитателях Опочки. Это Ширяй Ододуров
и его жена Марья, Федор Чириков, Юрий и Василий Нееловы, Алексей
Неклюдов и др. В книге Л. И. Софийского эти места отмечены как принадлежавшие ныне здравствующим людям, хотя в источнике подчеркнуто, что они ныне «порожжие». К примеру, место «Олексея Неклюдова,
а ныне Петра Святого» (принадлежавшее церкви св. Петра), «место
Яковлевское Молвяникова, а ныне Воина Нащокина». На одном из этих
«порожжих мест» в период описания находилась клеть пушкаря Миш-
ки Новикова.
45
Сб. МАМЮ. Т. 5. С. 395–399.
46
Там же. С. 395.
94
Глава 2. Себеж, Опочка и Красный по описанию 1585–1587 годов
Три царские житницы, амбар и погреб размещались под горой,
внизу у церкви святого Петра. На горе у Больших ворот находились
две житницы, а третья – возле церкви Преподобного Сергия Радонежского.
Большинство дворов ранее располагалось в северной части крепости вдоль Большой Спасской улицы, которая шла от Больших городовых ворот до Велейской башни. Теперь здесь в основном находились
житницы и клети посадских и волостных людей, пушкарей и воротников.
Вдоль южной стены крепости от Больших ворот мимо церкви Преподобного Сергия Радонежского до церкви св. Петра пролегала Петровская улица. В описании Опочки (в сб. МАМЮ) везде говорится про
церковь св. Петра и ни разу не упоминается церковь «св. апостолов
Петра и Павла», которая указана в книге Л. И. Софийского.
С севера к Петровской улице примыкали дворы наместника и воеводы. На плане Б. Офросимова отмечено, что в Сергиевской церкви
имелся придел св. Параскевы Пятницы. Возможно, в XVII в. так и было,
но в 1580-х гг. церковь Параскевы Пятницы существовала отдельно.
Известны имена попа, дьячка и других служителей этой церкви. Кроме того, Пятницкой церкви принадлежали разные угодья, в том числе
«нива церковная Пятницы святыя». У приделов таких угодий и такого
количества служителей не бывает.
Внутри крепости размещались многочисленные житницы и клети.
Они принадлежали разным категориям жителей. Всего было 137 осадных мест и клетей (детей боярских, монастырских, церковных, пушкарей, воротников, стрельцов и других категорий населения).
В свое время Л. И. Софийский специально изучал данный вопрос.
Он перечислил имена 137 людей, которые, по его мнению, имели клети
и дворовые места в крепости («в городе»)47.
Учтем, что к моменту написания книги Л. И. Софийского еще
не был издан сборник МАМЮ, в котором в 1913 г. опубликована Писцовая книга 1585–1587 гг. Мещанинова-Морозова и Дровнина (ныне
хорошо известная многим исследователям). Фактически данная Писцовая книга была опубликована в начале 1914 г., так как предисловие
к ней было написано управляющим Архивом (МАМЮ) проф. Дмитрием Цветаевым 24 декабря 1913 г. Л. И. Софийскому приходилось
работать по рукописи в архиве ограниченное время. Над публикацией
данной писцовой книги трудился целый коллектив ученых-архивистов.
47
Софийский Л. И. Указ. соч. С. 60–64.
95
Я. Н. Рабинович. Южные псковские пригороды в Смутное время
Неудивительно, что у Софийского имеются неточности в передаче текста, написании имен. Нисколько не умаляя научного подвига Л. И. Софийского, труд которого по праву назван непревзойденным, приведем
уточненный список имен владельцев клетей, подклетей, клеток, клетушек и укажем неточности в написании этих имен в книге Софийского.
Не секрет, что многие современные исследователи, вместо того чтобы
обращаться к источнику, предпочитают брать имена жителей Опочки
из труда Л. И. Софийского.
Про опечатку в названии источника уже говорилось: писец Григорий Иванович Мещанинов-Морозов превращается в Василия Ивановича
Мещанинова-Морозова. Сын боярский Федор Арапов Аминев указан
как два разных человека: Федька Арапов Ананьев и Федор Арапов
Аминев.
Приведем несколько других мелких опечаток в книге Л. И. Софийского. Молдяников, правильно – Молвяников, Кочетовский – надо
Кочюговский, стрелец Кленка Великая Борода – правильно Илейка Великая Борода. Дьячок Василий Михайлов сын Сохин превратился у Софийского в некоего Василия Ионина, Левошка и Офонаска Созоновы,
дети «Железново Бобу», отмечены как Железнобоевы, Адам Лашков
превратился в Адама Пашковского, Меншик Якушев Доев стал Меншиком Воевым, а поп Константин Микулин сын Башин стал Константином Микушиным. Прохна Бисеровский указан как Прошка Битьевский,
владелец лавки Ефимка Леницын превратился в Ефима Каленицына,
а Осип Мурза записан как Алешка Мурза. Стрельцы Мурашка Малой
и Лутьянка Павлов, имевшие свои клети в крепо сти, отмечены как братья «Малый и Лукьянка Павловы».
Крестьяне, принадлежавшие какому-либо помещику, часто упоминаются с именем владельца (имя владельца превращается в отчество-фамилию этого крестьянина). К примеру, крестьянин Василия Неклюдова
Захна Медведев отмечен как «Зинон Васильев (крестьянин Неклюдова)».
Крестьянин Василия Ногина некий Тихна записан как «Тихан Васильев
(крестьянин Ногина)», а крестьянин Андрея Ногина Василий Филиппов
сын Вощагинский превращается в двух людей – это Василий Филиппов
и Андрей Вощагин. Другой крестьянин Андрея Ногина, некий Ермолка,
становится Ермолкой Андреевым.
В писцовой книге довольно часто можно встретить имя Воина Нащокина. Имя Воин было трудно разобрать в рукописи, поэтому когда
говорится о Воине Нащокине, то Л. И. Софийский пишет просто –
Нащокин, к примеру «Иванка Конихин (крестьянин Нащокина)», а в
другом месте имя Воин он прочитал как «вольный». В итоге крестьянин
96
Глава 2. Себеж, Опочка и Красный по описанию 1585–1587 годов
Воина Нащокина Якуш Сыромятников записан как «вольный крестьянин Нащокина». Точно так же крестьянин Воина Нащокина Володька
превратился в вольного крестьянина некоего Нащокина.
Одной из владелиц клети в крепости была жена Марка Кочековского, отмеченная у Софийского как «Марья Кочетковская». В источнике
об этом сказано: «Назаде на привалке клеть дву сажень Марковской
жены Кочековского».
Клеть «вдовы Анны Гавриловской жены мелника», указанная в ру-
кописи после Шибана Алексеева Неклюдова, стала у Л. И. Софийского
принадлежать некоему Алексею Гаврилову.
Некоторые из женщин, имевшие клети в крепости, в книге Л. И. Софийского не указаны. Среди них – игуменья Успенского монастыря
Оносья.
Многие бывшие владельцы клетей в крепости, а также дворов и лавок на посаде указаны у Софийского как ныне здравствующие, хотя
в источнике говорится, что эта клеть или двор, или лавка теперь принадлежит другому человеку или данное место «порожжее». Это поп Константин Микулин, Адам Лашков, Алексей Неклюдов, Федор Чириков,
Юрий и Василий Нееловы, Марья, жена Ширяя Ододурова и др.
Если суммировать все клети внутри крепости, то выясняется следующая картина.
Из представителей администрации можно выделить клети опоцкого наместника Федора Степановича Лихарева, городового приказчика
Меншика Фофанова (он же Семейка Меншик Фофанов), приказчика
дворцовых сел Игнатия Тургенева, земского дьячка Самухи Семенова
и старосты дворцовых сел из Спасской губы Василия Тананина – итого
5 клетей.
11 клетей принадлежали крестьянам местных помещиков Василия
и Михаила Неклюдовых, Василия и Андрея Ногиных, а также Воина
Нащокина. Из крестьян Василия Неклюдова имели клети в крепости
Алексей Сыромятников, Зихна Медведев и Нечайко Семенов. Также
среди владельцев клетей указаны т ри крестьянина Воина Нащокина –
Иванка Канухин, Якуш Сыромятник и Володька. Свои клети имели
два крестьянина Василия Ногина, Михаил Долгово из Никольской губы
и Тихна, а также два крестьянина Андрея Ногина – Васька Филипов сын
Вощагинский и Ермолка. Ещё одним владельцем клети был крестьянин
Михаила Неклюдова Петрушка Боярщинский.
3 клети принадлежали с амим помещикам – Федору Арапову сыну
Аминеву, Шибану Алексееву сыну Неклюдову и Василию Петрову сыну
Ногину.
97
Я. Н. Рабинович. Южные псковские пригороды в Смутное время
Свои клети в крепости имели также 17 пушкарей. Это Мурашка
Таможнин, Петрушка Макаров, Тимошка Иевлев, Петрушка Жданов
сын Лубьев, Иванка Бесерецкий, Михалка Сестреев, Иванка Мужило,
Алексей Кирилов, Кирилл Плотник (у него чулан возле казенного погреба), Мишка Новиков, Алексей Пышнев, Петруша Осипов, Федька
Шиперевский, Кипря Мякухин, Юрий Котельник, Кочюговский, Петруша Щиберевский.
Владельцами клетей были также 2 воротника, Онкудин Селиванов
и Сенька Юрьев сын Сидяки.
Среди владельцев клетей в описании указан 21 стрелец. Это Лазарь
Иванов, Тимошка Богданов, Дунай Онисимов Хонев, Мурашка Малой,
Лутьянка Павлов, Илейка Великая борода, Троша Савин сын Пестинский, Сенька Коновалов, Тимоха Говоровский, Федька и Трофимка Третьяковы Байниковы, Митька Сыромятников, Максим Дехтярев, Сенка
Бедра, Шестачка Григорьев, Жданко калачник, Ортюшко Яковлев, Федька Иевлев сын Горбатов, Иван Костерев, Сенька Волковский, Давыдка
Дешевый
Свои клети в крепости имели также 9 женщин-вдов. Это Агрофена,
жена Пашкова, Анна, жена Гаврилы мельника, Авдотья, жена Михаила
Попова, Матрена, которая живет в Успенском монастыре, другая Матрена, жена Ждана Лубьева, Агафья, жена Ивана Лубова, Марья, жена
Гриши Парихина, Аника, жена Микулы Красного, неизвестная по имени
вдова, жена Марка Кочековского.
Здесь же в крепости находились 14 церковных и монастырских
клетей. Они принадлежали церкви Козьмы и Дамиана, церкви Успения
Пречистыя, церкви Преображения Спасова. Владельцами таких клетей
были также фоминский дьячок Василий Михайлов сын Сохин, спасский
дьячок Михалко Толстой, спасский поп Федосий Корнилов, спасский
монастырский крестьянин Лаверка Кислицин, сергиевский дьякон Яким
Левонов, ст арец богадельной избы Михаил Гринцов, сергиевский поп
Константин Микулин сын Обакшин (далее говорится о его пустой «избишке»), сергиевский поп Иван Минин, успенский казак Родивошка,
который живет в Успенском монастыре, игуменья Успенского монастыря
Оносья.
Ничего не говорится о клетях церквей евангелиста Луки, св. Петра,
св. Пятницы.
Больше всего клетей в крепости имели дворцовые крестьяне, которым их принадлежало около 30. Первое место принадлежит дворцовым
крестьянам Спасской губы (не менее 9 клетей). Один из них, Ульян Сарпунов, имел целых 4 клети (из них одну, по-видимому, совместно с Уша-
98
Глава 2. Себеж, Опочка и Красный по описанию 1585–1587 годов
ком Сарпуновым). Возможно, некоторые братья имели совместно одну
клеть на двоих. Это Павлик Бучнев с братом и Архип Макаров с братом. Другими владельцами клетей были дворцовые крестьяне Спасской
губы Гаврилка Якимов сын Лысков, Иванка Волковский, Васька Подлуткий.
Свои клети в крепости имели 4 крестьянина Никольской губы –
Осип Пучков, Гаврилка Алексеев сын Балакиревский, Гриша Иванов
сын Мякухин, Иванка Кисляков. 3 клети принадлежали дворцовым крестьянам Кузьмодемьянской губы. Это Софон Федоров Быков, Костя
и Наум Горбовские, Тит Решетов. Также 4 клети принадлежали дворцовым крестьянам «с утретка» (Макаров, Павел Офремов, Олферка Кролев
и Гриша Рогаткин).
Остальные дворцовые крестьяне, владельцы 8 клетей, – это Сава
Тарасов, Павел Офремов, Левошка и Офонаска Созоновы, дети Железного Бобу, Девонис Григорьев сын Пух, Иванка Кисляков, Сенька
Большинский, Осип Харин.
6 клетей принадлежали посадским людям. Это Олексейка Болдин,
торговый человек Меньшик Якушев Доев, Лукьянко Степанов, Адам
Лашковский, Кузьма Горбовский, Максимка тележник.
Известен еще владелец – Гришка Иванов сын седельников, бобыль
из стрелецкой слободы.
О статусе остальных владельцев сказать трудно. Это Тереха Максимов Хонев, Исачка Кирилов сын таможник, Васька Меселка.
Кроме перечисленных 137 осадных мест и клетей в крепости было
197 пустых мест, «а людей у них нет».
Посад города Опочки: дворы жителей, огороды, нивы и пожни,
их владельцы
48
Теперь разберем, где же жили все эти люди, а также другие жители
Опочки, кто не имел клетей в крепости.
Западнее крепости находился еще один островок, где были огороды, а далее на левом берегу Великой – часть посада, который назывался
Завеличье (так же как и в Пскове). Здесь, на Завеличье, находилась церковь св. апостола Фомы. В описании упоминается на Завеличье только
один двор Гаврилы Чирикова (было ранее дворовое место Федора Чирикова). Также на Завеличье у церкви святого Фомы жил один из молодых
людей Олеша Болдов (имел тяглый двор).
48
Сб. МАМЮ. Т. 5. С. 399–408.
99
Я. Н. Рабинович. Южные псковские пригороды в Смутное время
Население Опочки селилось в основном на восточном (правом)
берегу реки Великой.
Севернее крепости находилась небольшая Кузьмодемьянская слобода с церковью св. Козьмы и Демьяна. В момент описания она была
пуста, писцы указали имена 8 прежних хозяев, в том числе кузьмодемьянского попа Константина, церковного сторожа, ведерника, мясника, сапожника и других людей.
Воротницкая улица на Выползове (13 дворов) оправдывала свое
название. Здесь жили 4 воротника – Осипко Гаврилов (Мурза?), Сенька
Юрьев (сын Сидяки или Седун), Иванко Данилов (Гадов?), Онкудинко Селиверстов (Селиванов). Также здесь имели дворы 4 пушкаря –
Мурашко таможник, Левка Максимов, Кирилко Мартынов, Тимошка
Иевлев. Дворы на Воротницкой улице имели 3 церковнослужителя –
сергиевский дьякон Яким Левонтьев, пятницкий дьячок Левка Кирилов, кузьмодемьянский дьячок Ермолка Власов. Остальными жителями
Воротницкой улицы были стрелец Сенька Баба и казенный плотник
Трофимко Семенов.
Восточнее крепости находился Успенский женский монастырь, а за
ним – Никольский мужской монастырь и Никольская большая улица (потом после Смуты она станет Никольской слободой). Здесь были 4 двора
церковнослужителей – это спасский поп Федосей Федоров, пятницкий
поп Меньшик Якимов, лукинский поп Федор Юрьев и сергиевский
дьячок Ондрюша Ульянов. Остальными жителями Никольской большой улицы были 2 пушкаря (Иванко Родионов и Киприянко Матвеев),
а также молодой тяглый человек Куземка Панкратов. Среди жителей
Никольской улицы упоминается городовой приказчик Меньшой Фофанов (ему дано под двор место прежнего городового приказчика Алексея
Неклюдова).
На Вороноцкой улице (через нее шла дорога на Вороноч) находился
двор сергиевского попа Алексея Юрьева. Здесь же были 10 оброчных
дворов и одно дворовое место (оброк платят по 40 алтын с двора и с
места по гривне). Владельцами таких оброчных дворов и места были
7 стрельцов и 4 пушкаря. Это стрельцы Мурашка Иванов, Зеновко
Перхов, Тимошка Иванов, Тимошка Осипов, Исачко Рубцов, Назарко
Иванов, Гриша Федоров; пушкари Алеша Потапов, Петруша Макаров,
Михалка Максимов, Тимошка Еремеев.
С севера к Никольской улице примыкала улица Пушкарская, которая шла от Вороноцкой улицы к реке Великой. Именно на ней жили
многие пушкари Опочки (всего здесь имели дворы 13 пушкарей). Это
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]