Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Экстремизм паттерны и формы. Учебное пособие
.pdf
11
в той или иной степени публичности как общественнолегитимные, реализуют определенные необходимые цели. Они
же в состоянии эксцесса, чрезмерной резкости, нетерпимости
осуждаются общественным мнением как патология или зло.
Агрессию следует рассматривать как совокупную, си-
стемную характеристику человеческого мира. Это активное
непрерывное перераспределение жизненного пространства,
жизненных ресурсов, интенсивности и зон жизненного внимания (славы, любви) в условиях их хронического дефицита.
Агрессия — это когда мы отбираем что-то у других
(собственность, ресурсы, значимость), применяя средства
нейтрализации естественного желания жертв не отдавать
принадлежащее им. Отбор идет при помощи прямых физически-насильственных действий либо при помощи косвенных
средств в широкой гамме обмана, внушения.
Само по себе причинение ущерба другим людям либо
себе бессмысленно, нерационально и характерно лишь для
лиц с психическими изъянами, порождающими соответствующие инвалидности сознания. Человеческая агрессия как выражение активности перераспределения в спектре социального взаимодействия рациональна и функциональна.
Попробуем определить формальную структуру человеческой агрессии, существующей в форме долговременных
практик. Основные критериальные отличия: по носителям
и целям. Эти критерии задают различие макро- и микроуровней человеческой агрессивности, групповых и индивидуальных ее форм. «Кто?» и «Почему?», «Для чего?» Не столь значимы критерии, которые варьируют спектр внутренних особенностей, выявляемых основных структурных форм. Это
критерии степени осознанности и гамма выразительных
средств человеческой агрессии.
Основные структуры человеческой агрессии, рассмотренные крупным планом как сочетания, связанные элементы
одного целого, совокупного социального взаимодействия,
предстают как имманентно-симметричные образования.
12
3
По-другому и не может быть. Активность перераспределения
гармонизируется в развитии. Противоположности взаимообуславливают друг друга, сосуществуют в борьбе. Действие порождает противодействие, их силовая асимметрия динамична,
постоянна сама симметрия взаимодействия. Активность
агрессора порождает ассиметричный ответ сопротивления
жертвы, однако социальные практики взаимодействия агрессора, насильника и жертвы долговременны — в этом их симметрия, подобная симметрии левого и правого, дня и ночи.
На макроуровне активность перераспределения порождает собой основные социальные конфигурирования: собственности и власти. Эти фундаментальные общественные
явления есть серии легитимаций в непрерывной динамике
борьбы между основными претендентами в сферах жизненного обеспечения.
Собственность — это кража, а власть есть организованное насилие. Конечно, подобные высказывания резки и утрированы, однако с необходимыми поправками вроде «крупная
собственность» и «государственная власть» вполне выражают
суть происходящего.
Агрессия или активное перераспределение жизненных ресурсов между традиционными участниками сферы жизнеобеспечения и создает общество. Присутствует, разумеется, и договорное начало, сотрудничество и соглашения. Все же все это
подчиненный, опосредующий момент паузы, равенства сил
в бесконечном возобновлении во все новых, разнообразящихся
формах борьбы и агрессий. Это движет общество, людскую
жизнь, хотя присутствуют и относительно краткие периоды
равновесия. Так за 5600 лет летописной истории человечество
пережило около 14 600 разнообразнейших внешних и внутренних войн: примерно 2,6 — ежегодно. Только 10 из 185 поколений людей посчастливилось провести свои дни в мире3.
Подобное утверждение не следует воспринимать в том
смысле, что люди находятся в состоянии «войны всех против
См.: Бэрон Б., Ричардсон Д. Агрессия. СПб. : Питер, 2000. С. 286.
13
всех» a la Гоббс. Борются ведь всегда с кем-то, активность
перераспределения избирательна, насилие или сопротивление
в отношении одних подразумевает альянсы и сотрудничество
в отношении других.
Социообразующий уровень активности перераспределения жизненных ресурсов образуем асимметрией диктата
и протестной активности. Эти формы активности характерны для устоявшихся отношений между людьми, которые
узнали друг друга, свои силы и возможности в уже имеющемся опыте столкновения интересов, соразмерения своих силовых потенциалов. Люди сталкиваются, движимые интересами
распределения жизненных ресурсов, сравнивают свои силы в
реальных либо моделируемых в воображении стычках и устанавливают некоторые порядки взаимосогласованных отношений — нормы, писанные и неписанные. Эти порядки трудно
назвать добровольными. В их основании лежит угроза применения насилия или угроза агрессией.
Диктат — это порядок принуждения под угрозой насилия. Диктат — порядок, возникающий из агрессии и суще-
ствующий постоянно «под ее прицелом». В основном это
форма для организации взаимоотношений людей внутри социально естественных сообществ, где люди имеют между собой известную общность: происхождения, территории, культуры, совместных занятий и т. п. — этносы, социальные категории, профессиональные сообщества.
Хотя есть и диктат внешний (дань, захват, контрибуции), но именно диктат внутренний наиболее всеобъемлющ.
Именно он означает незримое присутствие агрессии или ее
угрозы в нашей повседневной жизни.
Цель диктата — поддержание выгодного для кого-то порядка распределения жизненных ресурсов либо эксплуатации,
который может проявляться в самых разнообразящихся формах от прямого отъема чужой собственности до требований
моральной ренты — демонстрации почтительности. Принуждение к такому порядку существования может осознаваться как
14
в виде угрозы физического насилия, вреда, так и иметь превращенные идеологические или религиозные формы долга,
священной обязанности, что особенно было характерно для
ранних исторических периодов.
Субъектами диктата становятся, как правило, индивиды, щедро одаренные витальностью, объединяющиеся впоследствии в профессиональные сообщества, где профессией
становится власть, управление, военное дело. Их жизненные
синхронизации порождают властвующие элиты, чья активность реализуется на исторически разных поприщах: война,
торговля, предпринимательство. Они становятся сообществами с разной степенью консолидации, стабильности, духовной
обеспеченности, открытости. Потом они вырождаются, гибнут, чтобы опять возникнуть в новых условиях, с новыми, более пригодными людьми.
Жизнь в сообществах, где среди миллионов их единиц
потенциалы жизненности и природные дарования распределены изначально неравномерно, не может быть справедливой.
Диктат и есть спонтанно устанавливаемый порядок эксплуатации и распределения жизненных ресурсов через прецедент и угрозу агрессией одних против других. В этом содержательная подоплека социальных иерархий, формы социальных общностей, институтов, как и их сакральные
идеологические выражения в виде традиций.
Смысл диктата — в достижении приоритета, жизненной
позиции контроля над большинством ресурсов в данной области. Это позиция успеха, максимума самоутверждения, позиция победителя. А что же побежденные? Как характеризовать
активность подавляемых, угнетенных, обороняющихся?
Протестная активность, как и диктат, также несет с собой угрозу насилия. Просто она менее успешна, хуже организована, менее эффективна.
Асимметрия в отношениях диктат — протестная актив-
ность заключается в установленном характере распределения
ресурсов по оси приоритет — аутсайдерство между основными
15
членами социальной игры. Это всегда преходящая диспозиция, ситуация, этап социального развития. В протестной активности сам протест является идеологической формой, дополнительным ресурсом в возобновлении активного противостояния в новых условиях. Осознанное применение насилия
для самоутверждения, смены приоритета в свою пользу, установления уже своего диктата: сами станем теперь господами.
Именно в этом аспекте рассмотрения диктат и протест сопоставимы по своему объективному, т. е. внеценностному,
смыслу — как две симметричные формы социальной агрессии.
Так и ситуация соперничества: установление диктата
и контрдиктатной активности характерны и для социального
микроуровня, где носителями, субъектами агрессивности выступают не группы, а отдельные люди. Их цели во многом
совпадают с групповыми: самоутверждение в благоприятной
позиции относительно ресурсов жизненных благ и зон приоритетного внимания людей. Поле житейских столкновений
является первым полигоном проверки человека на наличие
способностей самоутверждения за счет других.
Напористый жизненный стиль, интриганство, выталкивание других со своего пути, обман, подлость и т. п. —
наиболее массовые, повседневные разновидности агрессивного поведения на социальном микроуровне. Это сознательное
применение насилия, в основном не физического его спектра,
принуждающее людей принимать данное самоутверждение,
удовлетворять данные амбиции. Здесь, как и в простой,
наглядной физической агрессии, имеет место быть инициати-
ва нападения, атака, но в других формах. И тут причиняется
ущерб. В основном морально-психологический, но который,
как известно, способен серьезно подрывать и физическое здоровье: слово может убить (инфаркты, депрессии, самоубийства). Даже вне таких эксцессов мягкая напористость подавляет каким-то образом, угнетает активность других потенциальных конкурентов, диктует свои правила игры, показывает
16
уровень завышенных притязаний, дает понять: с ним надо
быть очень осторожным, с этим иметь дело — себе дороже.
Напористо-агрессивному жизненному стилю симметрично соответствует ответное возмущение обижаемых, месть. Состояние жертвы, страдание, подавление, ограничение — смысловой негатив для людей. Эти состояния глубоко противоречат
основоустройству человеческой душевности — чувству собственной значимости или чувству собственного достоинства.
Вред, ущерб, причиняемые агрессией других людей, неприемлемы, прежде всего, в виде изменений в смысло-значимой среде
человеческого обитания. Физические, моральные агрессии ставят под вопрос саму основу значимости — ее самоопределяемость, суверенность в представлениях жертвы и окружающих:
сам ли он живет или же им помыкают, как хотят? Это предельно
важно для человека как суверенной личности.
Человека уязвляют прежде всего вредоносные действия
других живых существ, а не воздействия предметов природы
бездушной. Важнейшее отличие между ними в том, что последние воздействия невозможно обратить вспять, отомстить.
Первые же действия, напротив, имеют обратимую природу,
поскольку оба участника взаимодействия находимы в общем
поле значимости, образуемом между представителями живого, особенно сложноорганизованного. В самом общем смысле
животные и человек понимают друг друга, они все же сродственны в неком фундаментальном отношении. Известны
многочисленные сложные истории развития взаимоотношений между людьми и животными.
Это тем более верно в отношении проявлений агрессии
в человеческом мире. Жертва может обратить агрессию в противоположную сторону, обратив тем самым вспять процесс девальвации собственной значительности, возвратив капитал
значимости, захваченный ранее агрессором в форме унижения.
Общественная норма мести, принцип эквивалентности
«око за око, зуб за зуб» является лучшим подтверждением
правомерности интерпретации мести, ответных действий
17
обидчику как агрессии. Это эквивалент агрессии: то, что получил, то возвращаю. В реальной практике — всегда еще
и с небольшим довеском, добавлением, так сказать за моральный ущерб.
Как бы мы не привыкли по-разному оценивать агрессию
и месть, по сути это одно и то же насилие. Только как бы со
знаками плюса и минуса, как магнит или электричество —
энергия одна, из симметричных половинок. Ну а что назвать
плюсом, а что минусом, это уже зависит от систем оценок.
И месть активна, инициативна, наступательна. Даже она более зла, пристрастна, более несправедлива в смысле большего
обесценивания и унижения обидчика. Здесь дан карт-бланш,
индульгенция на большую, нежели в норме, агрессию.
Как мы видим, и на групповом макроуровне, и на индивидуальном микроуровне человеческая агрессия долговременна, двулика и диалектична. Описанные выше формы человеческой агрессии антропологичны, присущи любому социуму. Это можно назвать нормами человеческой агрессии.
Здесь норма — среднее, общераспространенное, оправдываемое, охватывающее собой основной, приемлемый, терпимый
другими спектр человеческих проявлений. В нашем случае —
агрессии.
§ 2. Особенности экстремизма
Экстремизм — феномен группы, ее специфического сознания. Это экзотические цветы, расцветающие на особой почве
и в особых условиях. Явление более редкое, нежели человеческая агрессия. Экстремизм характерен и узнаваем, отличим среди многообразия поведенческой агрессии, как, к примеру, отличима по физическим и поведенческим признакам характерная
особая порода животных среди прочих своего вида (бультерьеры, ротвейлеры среди собак) или особая профессиональная категория людей (военные, монахи, дворяне).
18
Экстремизм — это некий узнаваемый характерный стиль
поведения и сознания, где именно сознание, специфическая
форма его организации задает тон и определяет саму его характерность. Это вызывающе-отличный жизненный стиль некоторых групп людей, создающих свою особую субкультуру,
свой мир, чьи значения и ценности вступают в резкое, осознанное противоречие с общепринятыми взглядами, моралью
окружающих. Под жизненным стилем понимается обширная
гамма самовыражений этих групп: во взглядах на мир и общество, в одежде, языке, ценностях, в особенностях взаимоотношений с другими. Для экстремистского жизненного стиля характерен общий повышенный агрессивный тонус в общении с другими как с категорией.
Главные признаки экстремизма, отличающие его явления от любых других радикальных поступков (агрессивных,
вызывающе ненормальных) — это корпоративность, кате-
гориальная сознательность и активность отличительного
противостояния. За экстремистским действием, в отличие от
просто эксцесса, выходки, стоят концепция и группа.
Группа первородна в формировании экстремизма как
жизненного стиля. Индивидуальная экстремистичность довольно редка. Но если и имеет место, то и здесь, хотя бы
в воображении экстремиста-одиночки, создается своя «идеальная группа», выразителем которой он себя представляет.
В большинстве же своем экстремизм есть явление радикального самообособления некоторых форм группового сознания.
В этом причина основательности, серьезности, долговременности экстремизма в отличие от срывов, случайных выходок,
реакций отчаяния, проявлений индивидуальных особенностей. Группа, ее субкультура — пристань, порт приписки экстремизма. И эти группы особые, их объединяющее начало, их
норма — нарушение социальных норм.
Другой главный признак экстремизма — устойчивое
доктринальное обоснование, каким-то образом обоснованная
система предпочтений. Эта система предпочтений ярко субъективистична, группоцентрична, представляя собой скорее
19
манифест избранных, катехизис привилегированности с соответствующей категоризацией мира и людей на своих и чужих.
Степень теоретичности, логичности, аргументированности может варьироваться в значительных интервалах в зависимости от среды, где возникает группа и ее субкультура.
Критериальные признаки экстремизма не только позволяют выявлять и отличать его среди других сходных человеческих феноменов, но они именно в силу своей критериальности указывают направления возможного описания, раскрытия сущностного содержания. Критерий корпоративности
инициирует вопросы о причинах и путях появления в обществе экстремистских групп.
Критерий категориальной сознательности ориентирует
на поиск общих признаков того типа сознания, которое объединяет экстремистские группы, — паттернов экстремистского сознания. Критерий активности отличительного противостояния подводит нас к вопросу о классификации форм экстремизма именно по характеру этой активности.
Начнем по порядку. Итак, почему в любом обществе
людей известная их часть всегда начинает противостоять
остальным, высказывать недовольство, представляя свою
фронду в простых или изощренных идеологиях? Что отвечает
за это: исходно-антропологические основания или временные, преходящие исторические условия?
Известно, что в зависимости от ответа на этот вопрос
различают тех мыслителей, которые биологизируют понимание природы зла человека (Фрейд, Лоренц) и тех, кто ее социологизирует (Маркс, Фромм). Первые утверждают о естественности и исконности так называемого зла, имманентной
стороны активности человека, обуславливающей и питающей
своей энергией творческие, созидательные начала. Необходима лишь историческая, гуманистическая коррекция агрессии. Вторые же склонны понимать человека в виде функции от
состояния общественного развития: каковы социальные порядки, таков и человек. Зло порождается эксплуатацией и неспра-
20
ведливостью, которые имеют преходяще-исторический харак-
тер, зависимый от бедности, неразвитости людей. В человеке
нет врожденных неисторических качеств, его природа пластична и изменчива.
Полагаем, что возможен компромисс синтеза — по мотивам очевидной амбивалентности ответа. Самый общий его
формат может быть следующим: существует базовоантропологическая структура психических интенций
(устремленностей), которые имеют разные формы реализации
в разных исторических и культурных условиях. Одни исторические условия вообще не актуализируют некоторые из них,
подавляют их, другие условия акцентируют характерные, соответствующие себе их сочетания. Историко-культурные
условия производят селекцию, выборку, востребуя и актуализируя нужное себе из многообразия человеческих наклонностей и проявлений, оставляя в невостребованности другое.
Условия, конечно же, не субстанциальны, не субъектны, несмотря на употребление нами активного глагола «делают».
Вместе
с тем именно спонтанные, самопричинные сочетания множества общественных факторов в ту или иную эпоху и порождают исторические условия, которые действительно формируют типажи массового человека и массового поведения, но
через селекцию имеющегося извечного антропологического
материала. Это то, что обычно называют исторической сущностью человека. На основе этого могут быть выделены как
традиционные причины экстремизма, связанные с консервативной стабильностью социума вплоть до Нового времени,
так и новые, появившиеся недавно.
Известно, что противоречия являются нормальной формой общественного развития. Экстремизм — крайнее выражение существующих в обществе противоречий. Всякое общество легитимирует свой уровень противоречивости, узаконивает свою меру агрессии и эксплуатации как обратную
сторону тотальности иерархии, всеобъемлющих отношений
господства-подчинения. В то же время известная часть лю-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]