Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Экстремизм паттерны и формы. Учебное пособие
.pdf
131
98
индивидуальной свободой и счастьем, будучи познанной посредством естествознания и научного обществознания (манифестации в умах наиболее интеллектуально продвинутых
и проницательных индивидов-основоположников).
Основное слабое место, как и в случае с индивидуализмом, производно от силы допущения. Как осуществляется
скачок рациональности с эзотерического уровня общественного на уровень миллиардов индивидуальных сознаний в виде единого знания? Знание едино и универсально, кто гарантирует его правильную форму открытия и, что неимоверно
сложнее, его распространение в найденной правильной форме
среди миллиардов участников целого, дабы обеспечить искомую добровольно-сознательную гармонию?
Ответ на первый вопрос давался с позиций идеи прогресса (компонента базового допущения): разум развивается
параллельно прогрессу самой человеческой действительности
как ее отражение. «Фаланга мысли — неуязвима: она идет
вперед медленно, но верно, и ничто не может ее остановить»98 (В. Годвин, классик анархизма).
Закономерно появляются гении, которые на основе созревших предпосылок первыми формулируют основы подлинного знания.
Рационализация масс осуществляется не только адептами подлинного знания, но и многочисленными конкурентами.
Как обеспечить распространение и утверждение в умах
аутентичных идей, только и способных установить искомый
резонанс частей и целого, преодолеть гибельное обособление,
разделение? Ответом явилась идея активного инструмента,
особой группы миссионеров — партии единомыслящих
и дисциплинированных людей.
Рационалистический формат мышления интеллектуалов
эпохи модерна (XVII–XIX вв.) определил и такую духовную
крайность, как сциентизм — отношение к естествознанию
Эльцбахер П. Сущность анархизма. М. : АСТ, 2001. С. 40.
132
99
того времени как к наиболее совершенной форме человеческого знания и стремление интерпретировать явления совершенно иной природы (истории, гуманитарной мысли, социальной жизни) по моделям познания и отношения к действительности, полученных там. Мы имеем в виду следующее.
Это прежде всего общая позиция метода корреляции:
приведение в какое-то соответствие своих мировоззренческих
суждений с наиболее популярными научными выводами того
времени. Искренняя вера и настрой на возможность таких согласований. Обвинения в утопизме нейтрализуются именно
апелляцией к использованию методов науки. Этот тезис,
в общем убедительный и для многих наших современников,
был проинтерпретирован в сильном, жестком формате детерминизма и холизма, причем как представителями коллективизма,
что для них естественно, так и представителями индивидуализма, что необычно. К. Поппер отмечает поразительное сходство
между Дж. С. Миллем и К. Марксом в интерпретации логики
смены исторических фаз, законов истории99.
Детерминистский настрой, т. е. установка на рассмотрение общества и истории как результатов реализации однозначных причинно-следственных связей порождают так
называемый историцизм, убежденность в существовании надисторической логики развития человечества в реализации
неких предустановленных смыслов, целей, которые могут
быть предугаданы социальной теорией.
Это подводит нас к другой общей радикальной черте
учений проекта модерна — утопизму. Утопизм рассматрива-
ем здесь как признак, особую черту организации нового
мышления активистского типа. Утопизм есть гипертрофия
идеализации, способности к ней. Последняя представляет собой воображение в действии: мыслительные операции с образами реальных объектов и ситуаций: комбинирование, ретуширование, полагание новых возможных состояний.
«Культ. инициатива». Soros Foundation: Открытое о-во Феникс, 1992. Т. 2. Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. С. 104–105.
См.: Поппер К. Открытое общество и его враги: в 2 т. М.: Междунар. фонд
133
До модернизации воображение и идеализация как способности сознания имели характер мечтательности, приукрашивания действительности (маниловщины), прерываемые
периодическими судорогами религиозно-мистических экзальтаций. Последние, вероятно, и были исходным тренажером
иных, радикальных форм воображения, идеализации, которые
необычное делали привычным, уравнивали в сознании коэффициенты реальности повседневного и невозможного.
Другой фактор возрастания доверия к воображению —
становление экспериментального естествознания, которое
продемонстрировало человеку реальную силу идеального,
существующего изначально лишь в сознании (знание законов
природы, информации), чудесно трансформирующуюся
в фактор изменения реальности (изобретение).
Формируется новый, идеалистический habitus: самоорганизация и настрой мышления, базирующиеся на чувстве
приоритетной онтологической исходности сознания и футуристической ориентации. Новый утопизм проявлялся:
- в отождествлении абстракции как результата типизу-
ющего подхода, понятийной схемы, идеалов должного —
с потенциальной, наступающей реальностью. Прежнее идеализирующее воображение помещало свои продукты в явственно отличные от значений собственно реальности (здесь
и теперь) континуумы: либо поучающего вымысла (сказка),
либо славного прошлого (миф), либо в необозримую перспективу будущего (религии спасения);
- в исходных сильных субстанциальных допущениях
учений модерна. Они невероятны изначально в их полноте
и всеобщности. Так, сильное субстанциальное допущение либерализма в том, что значимое большинство, заключающее
исходно контракт и составляющее костяк грядущего гражданского общества, должно состоять из зрелых, самосознающих, целерациональных индивидов с высокими чувствами
ответственности и дисциплины. То же самое можно сказать
и в отношении коллективистского проекта. Здесь сильное
134
субстанциальное допущение — универсальность, особое качественное состояние общества и как его проекция — соответствующее состояние отдельного человека, его участника.
Это обобществившееся человечество, гармонизующее свою
материальную и духовную жизнь, труд и общение посредством устранения метафизического источника отчуждения:
разделения труда и распределения его результатов (частной
собственности на средства производства);
- в радикальном футуризме мышления, сдвиге внима-
ния с прошлого и настоящего на будущее, причем на будущее
ближайшей перспективы и конкретного формата, в отличие
от неопределенного футуризма традиционного христианского
мышления.
Футуристическая ориентация мышления взвинчивает,
активизирует человеческое существование. Помещая объективный идеал общечеловеческого развития (счастье, феерическая интенсификация человеческого бытия) в будущее, она
обуславливает его усилиями ныне живущего поколения. Спасение от скуки бытия видится в осмысленной самореализации, которая объявляется органичной основным устремленностям общечеловеческого существования.
Оправдание добрыми намерениями внедрения хорошего
— смыслообразующий стержень морального радикализма,
вызываемого утопическими энергиями. Борьба, наступление,
превозмогание, военные действия — основная фразеология
морального радикализма сиамских близнецов проекта модерна. Отношение к противнику озлобленное, бескомпромиссное, конфликт метафизируется.
Итак, можно сказать, что история появления и глобализации учений проекта модерна показывает возрастание роли
утопических энергий, провидческого начала, трансцендентности в человеческом общественном развитии. В высокой
оценке этих начал едины современные авторитеты как коллективистического, так и индивидуалистического направлений мысли в социальной философии. К. Манхейм, к примеру,
135
100
101
100
101
убежден в том, что «полное исчезновение утопии привело бы
к изменению всей природы человека и всего развития человечества. Исчезновение утопии создаст статичную вещность,
в которой и сам человек превратится в вещь … вместе с исчезновением всех возможных форм утопии, утратит волю создавать историю и понимать ее»
.
С этим согласен и Ю. Хабермас, утверждающий
о трансцендентности как имманентном измерении человеческой самоидентификации, остове смысла, которые противостоят опошлению повседневностью, сообщают культуре необходимую остроту, риск. Тривиальное должно быть разрушено, т. е. дискредитировано в своей абсолютности, уравнено
с необычным, однако, при этом нельзя допускать господства
трансцендентности
.
§ 2. Современный религиозный радикализм
У моря Галилейского к бедным рыбакам Петру и Андрею (позже — к Иакову и Иоанну), закидывающим в море
сети, подошел чудный человек. «И говорит им: идите за
Мной, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4.19.). Так,
если не конкретно-исторически, то, по крайней мере, метафизически было положено начало религиям нового формата,
объединившим страстные ожидания людей, алкающих спасения с уверениями-обещаниями «ловцов».
Ситуации менялись: место преимущественно деревенских
пейзажей занимала все более и более урабанизующаяся действительность, место плотников и рыбаков — разный люд: милиционеры (С Тороп), интенданты (П. Иванов), писатели
(Р Хаб-бард), журналисты (М Цвигун), аптекари (Т Мацумото
— С. Асахара), коммерсанты (С Прабхупада) и др.
Переживаемое нами в конце XX в. и первых десятилетиях XXI в. относимо к наиболее решительным метаморфозам,
Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. М. : Юрист, 1994. С. 219.
См.: Хабермас Ю. Указ. соч. С. 53–54.
136
случившимся с людьми на всем протяжении их истории. Похоже, можно говорить о третьей неолитической революции.
Одним из свидетельств радикальности происходящего и грядущего являются современные события в религиозной сфере.
Религиозная жизнь, религии, как и, к примеру, философия или же искусство, имманентно сопутствуют человеческому развитию и являются индикацией, манифестацией его
особенностей и точек напряжения. Только в отличие от запаздывания философии по отношению фиксации происходящего, в силу ее рефлексивной природы (Сова Минервы вылетает в сумерках), религия — социально-психологическая ре-
акция предварения: глубокого беспокойства от предстоящего
(апокалипсические ожидания), дезориентации, нащупывания
новых форм мирочувствования. В этом плане религиозные
события — своего рода лаборатория новых чувств и ценностей, которые затем концептуализируются другими духовными способностями человека.
Современный религиозный кризис означает появление
наряду с традиционной религиозностью ее новых, демократических форм как одного из частных дел известной части общества. Многообразие новой религиозности адекватно углублению культурной и ментальной дифференциации современных обществ. Происходящее обусловлено, как и всегда,
двумя комплексами причин: вечным и актуальным.
Вначале несколько слов о вечном, антропологическом
истоке религиозности, о наличии универсальных, предрасполагающих к ней потребностей. Человечество в каждом новом
поколении, вновь и вновь, проходит детство – мифологическую стадию, формирующую взрослое рациональное сознание. Человеческая страстная, желающая натура просто требует иррационального дополнения к рациональной действительности, чуда и случая к повседневности и закону:
украсить, смягчить мир, наполнить его теплом и светом. Миф
и его отрефлексированные формы (религиозность) вытягивают мистический нерв из очевидной обыденности, создают
чудо, особую реальность, радость необычного.
137
102
102
Эти-то имманентные настрои нашего разума и фундируют так называемые абсолютные ценности, которые в силу
своего первородного иррационализма просто не в состоянии
быть производимы утилитарным интеллектом. Это исконное,
первобытное в нас, генерируемое каждый раз в индивидуальной детской структуре мозга — психики «первобытных людей сегодняшнего или вчерашнего дня» (А. Бергсон).
А. Бергсон проницательно отмечал, что «то, что было
первобытным, не перестает им быть, хотя, чтобы его обнаружить, необходимо усилие, направленное на внутреннее самоуглубление», это первобытное проявляется каждый раз
в «преувеличении и обострении моментов иррационального
в элементарных, достаточно естественных тенденциях»
.
Тем самым исходное в нашем психологическом и ментальном
развитии детство и детское в нас создают общую моральную
экспозицию нашей жизни (абсолютные ценности, надежда)
и ее специфическую аранжировку — религиозность.
Теперь о тех особенностях современного глобализующегося общества, которые порождают невиданно радикальные сдвиги
в самих человеческих основах, в том числе и религиозных.
Индустриальный, чисто хозяйственно-экономический
период развития (XVIII в. — первая половина XX в.), так
называемый модерн, похоже, уже прошел. Его назначение
и итог — рыночно-экономическое объединение большинства
территорий планеты, завершившееся, по-видимому, необходимыми, глобальными аккордами насилия двух мировых
войн. Так, собственно, и сформировалось современное мировое сообщество, мир-система. Ясно, что до цельности еще
далеко, единство иерархизовано в виде резко отличных уровней центра, периферий и полупериферий, каждый из которых,
в свою очередь, имеет свои дробящиеся градации.
Важно, однако, что единство уже есть, прогрессирует
и порождает глобальные радикальные эффекты, к которым
относятся и новые религии.
Бергсон А. Два источника морали и религии. М. : Канон, 1994. С. 146, 144.
138
Новая фаза единения в постиндустриальном обществе
стала возможной благодаря интенсификации развития коммуникационных и научных технологий. Объединенный железом (индустриализацией, вывозом товаров и капиталов)
и кровью (двумя мировыми войнами) мир, новое качество человеческой ойкумены, стал генерировать новые центростремительные и разгоняющие силы. Революция в ряде наук второй половины XX в. приводит к невиданному ускорению
темпов технологического и информационного обновления,
к созданию условий, когда ранее существовавшие социо-
и экономикообразующие фундаментальные различия между
поколениями и полами утрачивают свою серьезность. Зрелое
поколение доминировало благодаря своим накопленным знаниям, которые в условиях современной, постоянно и резко
меняющейся технологической и информационной обстановки
стали девальвироваться в течение кратчайших промежутков
времени. Превосходство мужчин в силе и агрессии также
утрачивает свою ценность.
Еще более серьезное влияние на создание современного
качества мира-системы оказало развитие мультимедийных
средств массовой информации, заложивших основы новой
традиции действительной мировой синхронности событийных рядов, согласованности усилий. Именно эти синхронизации мирового коммуникативного пространства (интернациональные корпорации телевидения, прессы, музыкальной, кино- и видеоиндустрий, Интернет) сделали возможными
молодежную и феминистскую революции. Все это происходит в контексте повсеместного роста среднего образовательного уровня и появления новых масс, с одной стороны,
и стремительного набора новых знаний до предела пресыщенности ими, обесценивания, релятивизации старых, дезориентации, страха перед неизвестностью непредсказуемого
будущего — с другой. Подобная обстановка и является подоплекой современного кризиса традиционных религий и особенностей новых форм актуализации извечной религиозной
потребности.
139
103
103
Традиционные религии просто не в силах пока приспособиться к изменившейся пастве, современным условиям. Их
природа, их исполнение другое. О чем идет речь?
Современная человеческая среда западных обществ, задающих тон мировому развитию, амбивалентна. Она одновременно сильно диверсифицирована по своим жизненным
стилям, ценностям, но и толерантна, что и есть, собственно,
демократия или универсум на демократических основаниях.
Традиционные мировые религии — религии господства
и подчинения, их универсализм гегемонистского характера,
каток, который ранее нивелировал различия в одно гомогенное содержание. К. Ясперс отмечает, что «в библейской религии …заложено притязание на исключительность, которое
выступает во всех ее ответвлениях», здесь «воля к власти становится основным фактором этой религиозной действительности … Притязание на мировое господство — следствие
притязания на исключительность»
.
В свое время это работало на объединение человечества, его глобализацию как железом и кровью, так крестом
и верой, однако современный мир унифицируется на основе
только синхронизаций экономических интересов и взаимной
терпимости, все остальное отдано разнообразию. Большинству людей это нравится. Христианство и ислам пытаются,
часто даже с успехом, приспособиться к этой новой человеческой среде, выпячивая свою толерантную сторону. Может
быть, это приведет в конце концов к постепенному коренному
перерождению исходной нетерпимости, яркий пример чему
деятельность римского папы Иоанны Павла II. Пока это удается в целом не совсем удачно: слишком эти структуры консервативные и традиционалистские по своей природе.
Важнее другая причина кризиса традиционных религий —
отсутствие живых форм актуальной религиозной коммуникации с Богом: нет пророков и спасителей. Живые, пророческие
лит. лит., 1991. С. 462, 465.
Ясперс К. Философская вера // Смысл и назначение истории. М. : Изд-во по-
140
104
105
104
105
и мессианские религии, каковыми были при своем появлении
христианство и ислам, давно сменили свою темпоральную
ориентацию с настоящего — ближнего будущего на старчество жизни только в прошлом. Основатели этих великих религий, в отличие от восточной традиции, абсолютизировали
уникальную прецедентность, исключительный характер боговоплощения, монополизировав его, справедливо опасаясь последующих конкурентов. К тому же консерватизм, гегемонизм и исключительность хорошо гармонировали с реалиями
традиционных обществ, поддерживали их иерархическую
стабильность.
Сегодняшние небывалые события (мировые войны,
апокалипсические диктатуры, научно-технические чудеса),
сосуществование множества отличных друг от друга ценностных сред требуют внятного объяснения, указующего
и ободряющего совета. Не от просто людей.
«А что же стало с Богом? — спрашивает Н. Луман и отвечает, — Параллельно общественному развитию фигура
“коммуникации с Богом или посредством Бога” непрерывно
теряет свою мощь, и ныне коммуникация с Богом представляет собой всего лишь исторический, текстуально постигаемый факт, а именно — как откровение, свершившееся раз
и навсегда. И можно лишь догадываться о том, какое значение придает религия этой фигуре, пренебрегая собственной
способностью к адаптации и не видя, с другой стороны, возможности попросить Господа прокомментировать современность»
. «По мере того, как секуляризация развивается,
и религия становится все более личным делом, либерально
настроенные церкви и обосновывающие их деятельность интеллектуалы утрачивают способность адекватно действовать
в сфере специфически религиозного предложения»
.
Как говорит русская пословица, свято место пусто не бывает. У новых религиозных объединений есть то, что давно
Луман Н. Общество как социальная система. М. : Логос, 2004. С. 168–169.
изменения. Новосибирск : Сиб. хронограф, 2002. С. 968.
Коллинз Р. Социология философий. Глобальная теория интеллектуального
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]