Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Экстремизм паттерны и формы. Учебное пособие
.pdf
101
выбираемые разными группами молодежи, весьма отличны.
Инициация в преступность имеет устойчивую преобладающую связь с молодежной хулиганской средой как социальноантропологическим явлением (синдром молодого самца). Именно среди них много обиженных и нетерпеливых, выбирающих
преступность как образ жизни, а отрицательность к обще-
ственным ценностям как основу своих групповых понятий.
Важной отличительной особенностью ХХ в., как известно, является интенсификация процессов интернационализации. Составная его часть — мощные миграционные потоки
из отсталых, консервативных регионов с традиционной культурой и клановыми структурами в динамично развивающиеся
центры модернизации. Пришельцы живут в этнических гетто
в почти осадных условиях сильного неблагоприятного давления. Никто не спешит давать им работу и средний уровень
жизни. Этническая молодежь гетто, резерваций, районов
компактного проживания становится наиболее решительной
и агрессивной частью организованной преступности. Самые
яркие примеры этого — итальянская мафия (выходцы из
Южной Италии, Сицилии) и кавказская мафия в России, не
говоря о многочисленных других национальных преступных
сообществах, в том числе и пресловутой русской мафии на
Западе. Следует, однако, с осторожностью употреблять слово
«мафия», если использовать его не в виде ничего не обязывающей метафоры, образного словца с негативной экспрессией,
а как модель, понятие, обозначающее характерную форму организации преступников.
Мафиозными в узком, историческом смысле слова
называют те сообщества преступников, которые строятся по
этническому (более узко – местническому, соседскому, земляческому и пр.) и семейственному признакам, где используются поведенческие модели, ценности локальных, замкнутых,
кровнородственных (или соседских) групп людей, однако это
не единственно возможные формы организации преступного
мира. Другая ее развитая форма — интернациональная
102
модель ордена воров, воровского братства, касты, корпорации
возникла в России 30-х гг. ХХ в.
Общество социально-естественным образом производит
преступность. Социальная причина — имманентная несправедливость норм общежития людей (их абстрактность, односторонность), естественная или антропологическая причина — постоянное наличие нестабильной, агрессивно-амбициозной части
населения, своеобразного топлива, постоянно поддерживающего костер преступности.
Где есть люди, обладающие сходными жизненным опытом и психоэмоциональным настроем, там неизбежно начинается группогенез с формированием соответствующих ценностей и установок. Тем более, что в данном случае он
убыстряется насильственным скоплением людей в этнических гетто, тюрьмах, где и развертывается генезис криминальных сообществ, которые способны достигать и развитых,
зрелых стадий отчетливого самосознания в виде отрицания
или контркультурности, потому, собственно, только эти развитые идеологические формы криминального самосознания и
входят в предлагаемый анализ.
Преступность, как и национализм, существует социально-естественным образом, однако как расистские, радикально-националистические мировоззрения появляются не всегда
и не везде, а в характерных условиях, так же обстоит дело
и с идеологией криминальных сообществ.
Мафия и воровской орден как две формы криминальных
сообществ. Преступные сообщества, преступные субкульту-
ры есть в каждой стране, но степень их развитости зависит от
эксклюзивности исторического развития, как, к примеру,
и в случае со здравым национализмом и экстремистскими
националистическими идеологиями. Появление высокоорганизованных субкультур с отчетливым групповым отрицательным сознанием мало скореллировано с так называемым
уровнем общественного развития или с темпами модернизации. Вместе с тем всегда имеется общекультурная корреляция
103
характера и форм организации преступности с типичными
укладом жизни и традиционными ценностями, так называемая
конгруэнтность: всепроницаемость общезначимых национально-культурных форм (к примеру, большой семьи либо артели).
Организованная преступность с обособленным негативистским сознанием существует как в переходных странах
(Италия XVIII в., современные латиноамериканские страны),
так и в стране победившего образцового капитализма (США),
так и в стране-эксклюзиве (Россия). Что же объединяет Сицилию XVIII в., этнические гетто мегаполисов Америки и советские тюрьмы 30–80 гг. ХХ в.:
- обособление от большого общества в особые людские
скопления с особым режимом существования;
- самоустранение государства от действительного заин-
тересованного руководства париями (абсентизм), которые
предоставляются самим себе в условиях жестких внешних
требований к ним, порождающих жесточайшую внутреннюю
борьбу за выживание.
В этих условиях гонимые, репрессируемые, ущемляемые люди спонтанно вырабатывают тип поведения и сознания, соответствующий перманентной экстремальности ситуации, при этом коллективный субъект, или люди, имеющие
некий синхронизуемый жизненный опыт и пытающиеся придать ему эффективную для выживания форму, неосознанно
для себя воспроизводят традиционные, уже зарекомендовавшие себя в данном этносе или культуре рецепты выживания.
Это самозамыкающиеся группы с высокой степенью
консолидации на основе отрицательности как способа отношения со всем остальным окружением. Консолидация не
означает того, что люди здесь живут душа в душу. Напротив,
она здесь имеет вынужденный характер, через вражду ко всем
остальным: «мы вместе не потому, что мы любим друг друга,
а потому что нас никто не любит, а мы ненавидим их всех».
Общность эта совместной ненависти, что не может не порождать внутренней разорванности. Объединяющая ненависть,
104
73
негативизм — основной эмоциональный тон подобных общностей, все остальное производно. Нет фундаментального доверия, поэтому вся конструкция выстраивается на взаимной
подозрительности, постоянных проверках и насилии.
Формы, которые принимают наиболее развитые преступные субкультуры, традиционны: большая патриархальная семья
(клан) либо артель, профессиональное братство, корпорация.
Во внутренней структуре мафии либо блатного сообщества
мы можем встретить их основные организационные признаки:
- персонификация отношений;
- отсутствие границ между публичной и приватной сферами;
- имплицитный контракт между участниками;
- барьеры к возможному выходу из сообщества;
- эгалитаризм;
- системы санкций;
- правило о том, что каждый должен вести себя понят-
ным образом и т. п.73
Основной характерный признак данных экстремистских
сообществ — преобладание негативизма и жестких черт в организационных формах — следствие психолого-типических
особенностей контингента (брутальная часть молодежи)
и социальных экстремальных условий группогенеза.
Итак, хотя всегда и везде для преступности имеется исходная питательная среда молодежного хулиганства, однако
не всегда и не везде из профессиональной, вялотекущей преступности может вырасти преступная субкультура, а то
и контркультура. Для этого необходимы соответствующие
особые, эксклюзивные условия.
Это либо особо экстремализованные условия этнических гетто, либо места массовых заключений. Первые порождают клановые структуры разношерстных этнических мафий,
вторые — эксклюзив российского сообщества блатных. Различия между ними заключаются в различиях социального
ударственной власти. М., 2001. С. 81, 194.
См.: Олейник А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседневности до гос-
105
пространства группогенеза и носителя, субстрата. Мафия
формируется из молодежи этнических гетто, людей одной
крови и культуры, которые привлекают родственников, соотечественников, соседей. Их идеал — это семейный бизнес,
в перспективе превращающийся в легальный и уважаемый.
Борьба с отвергшим их обществом рассматривается как временное и вынужденное состояние, преходящий этап, активно
и заинтересованно ищутся пути компромисса и инкорпорации
своей субкультуры в состав официальной культуры. Тюрьма
здесь — издержки бизнеса. По-другому быть и не может, семья и этнос — структуры социально оппортунистичные, т. е.
весьма склонные к нормализации своего существования. Это
вполне можно понять, ведь сюда включены родственники,
семьи, жены, дети: мощные факторы крови и родства всегда
умеряют и гуманизуют.
Тип профессионального братства, артели, напротив,
формируется в тюрьме как структура выживания в ней. Здесь
тюрьма — зона повседневного, привычного существования.
Люди, вовлекаемые в этот группогенез, разных кровей и племен, их объединяет судьба, профессия и образ жизни.
Мафия не противопоставляет себя обществу, рассматривая себя как его неотъемлемый, хотя и не признаваемый
официозом, элемент. Обслуживание традиционных неискоренимых пороков человеческих (похоть, азарт, пьянство) и взимание с этого заслуженной мзды, равно как и защита тех, кого не может защитить государство, арбитраж и некоторые
другие функции — такова вкратце суть концепции семейного
бизнеса крестного отца в знаменитом романе М. Пьюзо.
Напротив, воровской интернационал, сообщество, чьей
зоной генезиса является тюрьма, — это группа людей, вырабатывающая отрицательное сознание, ценности которого культивируют негативизм по отношению к общественным установлениям и нормам: быть вне общества — это хорошо, поскольку
мы лучше остальных, мы крутые и особые, остальные — стадо
глупых и трусливых недоумков. Такие профессиональные
106
74
группы преступников есть в любой стране, но опять-таки
лишь эксклюзивно подобная неявная групповая субъективность может развиться в форму устойчивой контркультуры.
Известен только российский эксклюзив воровского ордена,
развившегося в блатную, воровскую контркультуру вследствие социального экстремизма сталинской диктатуры, породившей невиданно массовые и продолжительные скопления
в лагерях миллионных масс людей. Беспрецедентные насилие
и жестокость, высокая концентрация заключенных интенсифицировали процессы стихийной дифференциации и группогенеза в среде заключенных. Продолжительность в более чем
полвека (30–80-е гг. ХХ в.) массовых тюрем совместного барачного содержания сотен тысяч людей сообщили этой групповой культуре живучесть и устойчивость.
Мы будем рассматривать особенности экстремистского
сознания в его наиболее примитивно жестокой, антигуманистической форме воровских понятий блатного сообщества.
Носителями преступной контркультуры («отрицаловки») являются в России блатные — люди, отказывающиеся от
норм общества или, по крайней мере, оппортунистично к ним
относящиеся, поскольку они выбирают подчинение другому
закону — воровскому. Состав блатных дифференцирован:
пацаны, шестерки, быки и громоотводы. Из карьерных, борзых пацанов в итоге честной и беспорочной службы отбирается и коронуется воровская элита — так называемые воры
в законе. Они законодатели, идеологи и судьи блатного сообщества. Аналогичные группы есть и в других странах. Так,
в Америке это внутрипреступные категории крыс, шакалов,
горилл, гангстеров, также со своими духовными авторитетами: джокерами, отморозками (bull busters)74.
Сам характер преступного сообщества задает его принципиальную децентрализацию: всякий раз это совокупность
региональных групп. Воры в законе, как и совет мафиозных
См.: Олейник А. Н. Указ. соч. С. 98.
107
75
семей (coupole), — это своего рода региональные и межрегиональные согласительные комиссии75. Они же субъекты законотворчества и духовные лидеры, авторитеты.
Важнейшее отличие воров в законе от политических
и военных лидеров нормального общества в том, что их положение постоянно зависит от успешности выполнения ими
своей главной — нормативно-поведенческой функции —
быть живым воплощением «понятий». За всеми их поступками следят тысячи глаз, малейшая оплошность зачастую может привести к развенчанию. Они ходячие образцы, полубоги
и должны каждодневно подтверждать свой статус самых независимых, т. е. отвязанных от всех общественных условностей, в том числе от собственности и семьи, самых решительных, беспощадно-жестоких, самых честных внутри братвы.
Это группа экстремалов, аскетов, фанатично настроенных индивидов, живущих почти буквально, насколько это
позволяют сами всегда экстремальные условия тюрем, зон,
воровских малин, в соответствии с некой эзотерической
идеологией. В этом смысле некоторые из них идеалисты, те, кто
создает и движет историю, пусть даже это и история преступного
мира. Правда, как отмечают исследователи, в последние десятилетия иногда воровская корона покупается за большие деньги,
однако эти нувориши живут в среднем почему-то недолго.
Генезис этой маргинальной корпорации возводят к концу XVII в. — началу XVIII в. С самого начала это были своего рода аскеты, т. е. часть преступного мира, осознанно выбирающая полный отказ от любой легальной социальной определенности, места и социальных связей.
Человек, имеющий представление о преступном мире
по кинематографическим вымыслам, думает, что наиболее
влиятельными и авторитетными в нем должны быть атаманы
шаек, разбойники, убийцы с руками по локоть в крови, однако историки преступного мира дореволюционной России
См.: Олейник А. Н. Указ. соч. С. 220.
108
говорят об обратном: грабежи и душегубство не уважались.
Основателями воровского закона были карманники и попрошайки, «Иваны». Такие сознательные маргиналы, как бродяги-попрошайки, могли быть не столь преуспевающими как,
к примеру, медвежатники (грабители сейфов, банков), не вселять такой ужас и ненависть, как отвязные убивцы типа
Ваньки Каина, однако они стали носителями воровской морали, моральной силы воровской идеи.
Эта мораль и идея так может быть и остались узкоцеховым этосом, о котором большое общество не знает и знать не
хочет, если бы само оно не оказалось в условиях необычного
эксперимента по крупномасштабному изменению сознания,
по жесткой насильственной социальной трансформации.
Группа левых радикалов, фанатиков-идеалистов решила построить общество равенства и справедливости, изолировав
тех, кто, по их мнению, мешал этому процессу. Последних
оказалось что-то чересчур много. Тотальное насилие породило не менее тотальный протест. У людей образованных это
был протест политический, у большей массы остальных —
стихийно-отрицательный, деструкция в отношении государства и общества как таковых. Деструкция усиливалась в виду
явственной лжи — пропасти между псевдогуманистической
тотальной пропагандой и реальным беззаконием. В этих нечеловеческо-экстремальных условиях массовых заключений
как нельзя кстати оказалась радикально эскапистская и тотально конфронтационная идеология иванов, трансформировавшаяся в воровской закон со своей кастой служащих ему
жрецов — воров в законе.
Сформировавшаяся блатная контркультура вышла за
рамки маргинальности в условиях, когда от пяти до десяти
процентов населения проходили через лагеря. Соответствующие образ жизни и понятия просочились в большое, нормальное общество, отчасти легализовавшись в культуре.
Итак, какова же она, жизнь по понятиям, каковы смыслы этих
самых воровских понятий?
109
76
В. Шаламов отмечает, что «художественная литература
всегда изображала мир преступников сочувственно, подчас
с подобострастием»76. На подобной же позиции стоит
и А. Солженицын в своем произведении «Архипелаг ГУЛАГ».
Эти писатели не понаслышке, не в романтическом воображении
знакомы с данной средой. Был еще Ф. М. Достоевский, однако
он почему-то не захотел изобразить настоящих воров: ведь не
тот вор, кто воровал или убил, а тот, кто самоидентифицируется
как вор и живет по законам этого ночного племени.
Достоевский, как отмечает Шаламов, изображает случайных преступников, фраеров. Он либо отказывается изображать настоящих блатных в угоду своей вере в лучшее
в человеке, способное к возрождению в любых условиях, либо на каторге, где он отбывал срок, сидели люди с большими
сроками и не было этой категории, традиционно получавших
небольшие наказания из-за профиля своей работы (в основном карманники и домушники).
Для других же профессиональные преступники — это
свободолюбивые люди, ведущие последовательную справедливую борьбу с ложью окружающего общества, хотя, может,
и не совсем приличествующими путями, однако со своим кодексом чести. Действительно, откуда Гюго, Байрону, Пушкину, Бальзаку знать вплотную, не по возможным театральным
столкновениям, этот мир? Последующие писатели (Чехов,
Горький, Макаренко, Леонов, Алданов-Семенов, Виктор
Некрасов и др.) только добавили свою лепту в романтизацию
профессиональных преступников. И гордо шествуют «Жаны
Вальжаны», «Каскарильи», «Челкаши», «Бени Крики», органично переходя в современных «Донов Карлеоне» и обаяшек
из «Бригады» (хотя те — лишь приблатненные фраера по
терминологии воров).
Совершенно иную картину дают Шаламов и Солженицын, люди, многие годы знавшие этот мир лицом к лицу.
кн., 1992. Кн. 2. С. 5.
Шаламов В. Очерки преступного мира // Колымские рассказы: в 2 кн. М. : Рус.
110
77
Представленный анализ является попыткой концептуализации их художественного ряда.
Антропологический тип блатного сообщества. Кто они
и откуда происходят? Отвечая на эти вопросы, мы стремимся
определить характерный антропологический и психологический
типаж блатного сообщества. И более даже антропологический,
так как большинство здесь с необходимостью составляют люди
с некоторыми определенными природными предрасположенно-
стями, чувствующими комфорт от пребывания в среде, которая
в полной мере соответствует этим наклонностям.
Конечно, блатными не рождаются, ими становятся, однако есть прирожденные свойства, более способствующие
подобному становлению. В отдельности эти черты есть
у многих людей, но вместе и в гиперболизованной форме соответствующего социального задействования в воровской
среде они порождают антропо-психологический типаж блатаря. Этот типаж наиболее ярко обнаруживает себя в странах
с развитыми криминальными сообществами, США и России,
особенно в последней, в которой весь ХХ в. пенитенциарная
система строилась на лагерной основе, потому блатарь — явление во многом специфично русское, хотя и отражающее
более ярко и фокусировано общечеловеческий типаж профес-
сионального преступника.
Во-первых, это радикально гедонистические натуры,
люди, ориентированные на наслаждение и стремящиеся к
нему как к своей главной и последней цели. «Это племя,
пришедшее на землю — жить»77. Стремление к чувственным
наслаждениям есть, разумеется, у каждого человека, однако
только у некоторой части людей оно составляет жизнеобразующую страсть. Может быть, от природы они более интенсивно способны к переживанию эйфорического эффекта
и обладают более быстрой органической восстанавливаемостью. Таких людей достаточно и среди нормальных, не
Солженицын А. И. Указ. соч. С. 356.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]