Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Терапевтические отношения перенос, контрперенос и обретение смысла
.pdf
Работа «в переносе» и «с переносом»: различные подходы
ботка информации может играть не менее важную роль, чем экс-
плицитная, сознательная, или вербальная. Результаты некоторых
блестящих экспериментальных и клинических исследований пока-
зывают, что происходит, когда нарушаются эти скрытые интерак-
тивные процессы (Kaplan-Solms, Karen and Solms, 2000; Davies, 2002;
Wilkinson, 2003).
Алан Шор описывает способ самоорганизации мозга в контексте
отношений с другим человеком – и, следовательно, с другим мозгом.
Он утверждает, что именно аффективная регуляция лежит в осно-
ве функционирования индивиду ума и поддерживает его. В свою
очередь, отношения на невербальном и бессознательном уровне
влияют на эмоциональную регуляцию. Полученные Шором данные
имеют большое значение как для аналитической психологии, так
и для психоанализа, который до сравнительно недавнего времени
был склонен уделять основное внимание символическому смыслу
вербальной коммуникации. Работа Шора подтверждает предположение, что невербальная коммуникация регулирует и мыслительное, и телесное функционирование в межличностных отношениях,
включая, естественно, и отношения пациента с аналитиком: «Невербальное взаимодействие при переносе и контрпереносе, происходящее на у ровне предсозна ния и бессознательного, представл яет собой
обмен быстродействующими, автоматическими, регулируемыми
и нерегулируемыми эмоциональными состояниями между правым
полушарием мозга пациента и правым полушарием мозга аналитика <…> В контексте терапии, способствующей развитию, смысл
не постигается в одиночестве, а создается в диаде» (Schore, 2001,
c. 315–320).
Взгляды Шора разделяет Реджина Полли: «То, как чувствует себя аналитик – и „телесно“, и „душевно“, – может служить таким же
важным показателем процессов, происходящих в психике пациента,
как и то, что аналитик думает. При этом то, как аналитик общается
с пациентом, может быть не менее важным, чем то, что он говорит»
(Pally, 2000, c. 99).
Что из этого следует, ясно: аналитики должны искать возможности доступа и к собственным субъективным реакциям, и к рациональной рефлексии. Исходя из предпосылки, что характер процессов взаимодействия имеет решающее значение как для развития
младенца, так и для успеха анализа, Беатрис Биб и Фрэнк Лахманн
используют модель диадных систем для изучения источников установления отношений и паттернов невербальной коммуникации
в младенчестве и во взрослом возрасте: «На человека воздействует
51
Глава 2
как его собственное поведение (саморегуляция), так и поведение
партнера (интерактивная регуляция). Интерактивная регуляция
осуществляется взаимно и изменяется от мгновения к мгновению»
(Beebe and Lachmann, 2002, c. 141).
Дэниел Стерн и его соавторы обобщают эти идеи, предлагая
ввести понятие «имплицитного знания в отношениях», или интер-
субъективных бессознательных переживаний. Такие переживания,
возникающие в процессе терапии, они называют «моментами встре-
чи», новым опытом, не менее важным, чем интерпретации анали-
тика при форсировании им изменений состояния пациента (Stern,
Sandler, Nahum, Harrison, Lyons-Ruth, Morgan, Bruchweilerstern and
Tronick, 1998). Процесс доведения имплицитного знания до сознания
отличается от получения доступа к вытесненному материалу. Его су-
щественная особенность заключается в том, что «моменты встречи»
ранее человеком не переживались и что при этом интерсубъективно
создается нечто, изменяющее атмосферу аналитической ситуации.
Карлен Лайонз-Ру т обращает внимание ч итателя на то, что «эти моменты встречи создают предпосылки для более сложного и тесного
бытия вместе, при котором происходит изменение представлений
о возможностях общения, существующих в имплицитном знании
каждого из участников» (Lyons-Ruth, 1998, c. 288).
Эти данные, наряду с некоторыми другими, убедительно доказывают, что необходимо уделять самое пристальное внимание
процессам переноса и контрпереноса, поскольку они играют главную роль в распознавании благотворных изменений и создании
условий для них.
Кроме того, они подтверждают, что перенос – процесс архетипи-
ческий. Пациент переносит свои проекции на аналитика и в анали-
тика, но при этом оба находятся в одной и той же психологической
«тарелке» – в переносе. Установленный недавно факт, что субъектив-
ность – производный и интерактивный процесс, свидетельствует
о том, что теория Юнга выдерживает проверку временем. Утверж-
дения Юнга о взаимном изменении пациента и аналитика при анализе, и о безграничности сферы бессознательного подтверждаются
результатами новейших исследований в области нейропсихологии
и исследований развития ребенка. Юнговская концепция трансцендентной функции (Jung, 1916b, § 131–193; Jung, 1920, § 828) – спо-
собности индивида сопоставлять и, в конечном счете, совмещать
рациональное и иррациональное, сознательное и бессознательное –
получает продолжение и в понятии имплицитного знания в отношениях, о котором говорит Стерн, и в осознании необходимости
52
Работа «в переносе» и «с переносом»: различные подходы
для аналитика согласовывать то, что он чувствует, с тем, что он дума-
ет, чтобы развить способность к саморегуляции и восприимчивость
при взаимодействии. Результаты недавних исследований дают нам
также ключ к пониманию методики обучения будущих аналитиков
умению тонко настраивать свои субъективные переживания в уни-
сон с переживаниями пациентов и интернализировать способность
к саморегуляции и контейнированию примитивных переживаний.
Важный компонент аналитической установки – прослеживание
связи между аффективными состояниями пациента и аналитика.
Вопрос о том, как лучше выразить их на языке, доступном пониманию пациентов, остается открытым.
Также в последнее время уточнены и заново сформулированы,
но не разрешены разногласия по поводу переноса и контрпереноса,
до сих пор имеющие место в среде представителей глубинной психологии. Однако достижения когнитивных нейронаук и психологии
младенческого возраста дают надежду на то, что в скором времени
мы будем лучше понимать механизмы этих процессов.
Два основных разногласия по поводу переноса
Рассмотрим теперь более детально различные точки зрения
по двум вопросам, о которых я говорила выше. Каж дая из них в отдельности потенциально способна по-своему затуманить наш взгляд
на аналитические отношения и на выбор методов работы с бессознательными проекциями пациентов и с их воздействием на нас.
1 Перенос охватывает всю ситуацию,
или это только один ее аспект?
«Перенос: тотальная ситуация». В этой статье Бетти Джозеф
утверждает, что перенос можно назвать остовом любого анализа (Joseph, 1985). Джозеф согласна с Мелани Кляйн, что перенос
представляет собой «перенесение из прошлого в настоящее всей
ситуации вместе с эмоциями, защитами и объектными отношени-
ями» (Klein, 1952, c. 48–57). Иначе говоря, имеет значение и может
интерпретироваться не только перенос на аналитика, но весь материал, с которым пациент приходит на анализ, так как он тоже
дает ключ к пониманию его сиюминутных бессознательных тревог, возникших при переносе. «Я рассматриваю перенос, – пишет
Джозеф, – как отношения, при которых все время что-то происходит, и мы знаем, что оно, это „что-то“, коренится преимущественно в прошлом пациента и в его отношениях со своими внутренними объектами или в его представлении о том, каковы они были»
53
Глава 2
(Joseph, 1985, c. 452). Далее Джозеф излагает эту мысль в обобщен-
ном виде: «Все содержание психической организации пациента, основанное на выработанных в детстве и ставших привычными спо-
собах функционирования, на его фантазиях, импульсах, защитах
и конфликтах, будет так или иначе пережито в переносе. Вдобавок
к этому внутреннее содержание личности аналитика и все, что тот
говорит, отразятся в пациенте в соответствии с особенностями его
собственного психического макияжа, а не с намерениями анали-
тика и не с тем значением, которое последний вкладывает в свои
интерпретации» (там же, с. 453).
Джозеф считает, что основная область терапевтического воздействия – отношения переноса. Судя по всему, кляйнианские
взгляды на перенос, столь влиятельные в Обществе аналитической психологии, в котором состою и я, основываются на убеждении,
что детские бессознательные фантазии имеют решающее значение
и непрерывно оказывают воздействие на психику в течение всей
жизни, и потому источник всех психических нарушений безоговорочно видится в отношениях матери и младенца. Все беды начинаются в младенчестве, и только в том случае, если эти болезненные
точки переживаются во время анализа и интерпретируются через
перенос «здесь и сейчас», появляется шанс для внутренних изменений. Адекватные попытки интерпретировать опыт прошлого как существенно влияющий на настоящее при этом не исключаются. Однако их значение явно приглушено, ибо считается, что в этих случаях
вступают в действие защиты пациента или аналитика и поэтому
они не имеют такой целительной силы, какой обладает методика
интерпретации «здесь и сейчас».
Эта точка зрения вызвала дебаты среди психоаналитиков. В на-
стоящее время развернулась полемика между Гарольдом Блумом
и Питером Фонаджи по уже затронутому мной в Главе 1 вопросу
о том, является ли опыт переживания своего переноса и переноса
другого человека «здесь и сейчас» наиболее существенным полем
терапевтического действия (Blum and Fonagy, 2003). Фонаджи различает эксплицитную и имплицитную память, что заставляет его
сомневаться в целесообразности восстановления детских воспоми-
наний при анализе (Fonagy, 1999). Он разделяет мнение Джозеф:
«Задача психотерапевта – помочь пациенту выявить устоявшиеся
поведенческие модели, основанные на детских фантазиях и переживаниях, а личные воспоминания не смогут этого объяснить»
(там же, с. 220). Фонаджи убежден, что единственный способ узнать,
что происходит в голове пациента, – изучить перенос.
54
Работа «в переносе» и «с переносом»: различные подходы
Блум не согласен с Фонаджи: «Невозможно исследовать характер
пациента, основываясь только на переносе, и аналитик – не единственный объект переноса <…> вне-переносные интерпретации затрагивают вне-аналитический перенос» (Blum and Fonagy, 2003,
c. 498). Блум ценит перенос как один из полезных элементов анализа, позволяющих понять пациента, но не более надежный, чем другие: сновидения, симптомы, некоторые формы поведения. Он с горячностью критикует аналитиков, занимающихся исключительно
переносом: «Что должен чувствовать пациент, когда интерпретируют лишь перенос, игнорируя другие аспекты его психики? Все его
ассоциации, реакции и реплики втискиваются в прокрустово ложе
переноса. Концентрируясь исключительно на переносе, аналитик
выступает с нарциссических позиций: он якобы не просто важная
фигура, но самая важная фигура в жизни пациента! Пациент иден-
тифицируется с идеализируемым аналитиком, что потворствует
нарциссизму аналитической диады, стимулируя его беспрепятственный расцвет. Ценность такого подхода становится особенно проблематичной при длительном анализе, когда реальные жизненные
отношения обесцениваются и и не могут сравниться со статусом
аналитической исключительности и связанным с ним удовлетво-
рением» (там же, с. 498–499).
Блум, конечно, сгущает краски, тем не менее, его точка зрения
находит поддержку у части аналитических психологов. Родерик
Питерс выражает мнение, что перенос развивается естественным
путем и аналитику не стоит стимулировать его появление своими преждевременными и догматическими интерпретациями (Peters, 1991). Он полагает, что пациенты привносят в работу также
и переносы на других людей, помимо аналитика, и проработка этих
переносов не мешает эффективному анализу. Вслед за Блумом, Питерс предупреждает об опасности чрезмерного принятия аналитиком на себя архетипических отношений матери и ребенка, что ведет к стягиванию всех переносов пациента на аналитика. Также
и Сэмюэлс, признавая приоритет переноса, отводит в то же время
важную роль межсубъективным аспектам аналитической ситуации, связанным не с переносом, а с отношениями (Samuels, 2006,
c. 180 –181).
Основываясь на обширном клиническом материале, Джеймс
Астор описал, как в ходе аналитической работы с одной из пациенток
в нем взаимодействуют два внутренних супервизора – психоаналитик и юнгианец (Astor, 2001). Эти внутренние супервизоры Астора,
в частности, также ведут между собой спор о том, насколько важен
55
Глава 2
перенос. Юнгианец верит в организующую способность Самости,
придает большое значение материалу, представленному пациенткой, а также находит место эмпатии и интерпретациям, основанным не на переносе. С этой точки зрения перенос вовсе не всегда
скрыт. Внутренний супервизор-психоаналитик Астора видит свою
основную задачу в выявлении бессознательных фантазий пациент-
ки, поскольку, по его убеждению, то, что говорит пациентка «здесь
и сейчас», всегда имеет бессознательный подтекст. Так, проявляя
эмпатию и используя интуицию для понимания мыслей и чувств пациентки, Астор подбирает оптимальную технику анализа для каждого момента общения с ней.
Горячую полемику об относительном значении переноса ведут
также Верена Каст и Барри Пронер в сборнике «Различные подходы в аналитической психологии» (Kast, 2003; Proner, 2003). Каст
говорит ясно и недвусмысленно: «Содействие развитию символов
важнее процесса переноса и контрпереноса. Символы – не только
движущая сила для процесса индивидуации, они также отражают
всю предшествующую и последующую жизнь человека. Они формируют эмоции, связанные с комплексами, архетипами и реальными
жизненными отношениями» (Kast, 2003, c. 107).
Пронер, в отличие от Каст, отстаивает концепцию аналити-
ческой связи как «аналога ранних отношений ребенка с матерью»
и утверждает, что пациент вместе с аналитиком должен искать до-
ступ к чувствам и образам, происходящим из младенческой части
психики. Он согласен с Джозеф, которая считает перенос главным
фактором терапевтического воздействия. Пронер подчеркивает,
что Каст «анализирует перенос», в то время как он «работает в пере-
носе», и в этом кроется принципиальное методологическое различие
между ними. Согласно Пронеру, «весь материал, с которым пациент
приходит на аналитическую сессию, – вербальный и невербальный, сновидения и свободные ассоциации – содержит информацию
об отношениях, развивающихся между пациентом и аналитиком»
(Proner, 2003, c. 96, 100–101).
«Работа в переносе», по Пронеру, предполагает что-то более
глубокое и более связанное с отношениями, чем у Каст, которая
акцентирует свое внимание на символах как таковых. Однако моя
позиция несколько иная. Мне кажется, что проводимое мной различие между «работой в переносе» и «работой с переносом» позволяет избежать чреватого распрями разделения среди юнгианцев.
Я считаю, что в переносе мы работаем всегда, а работа с переносом,
то есть интерпретация материала для пациента, – дело личного вы-
56
Работа «в переносе» и «с переносом»: различные подходы
бора аналитика, имеющего возможность использовать в анализе
различные методы.
Взгляд на перенос как на тотальную ситуацию провоцирует три
главных спорных вопроса. Во-первых, является ли перенос с теоретической точки зрения «точкой опоры» для анализа (Gordon, 1993b)?
Во-вторых: порождено ли все, с чем пациент приходит на анализ,
исключительно теми аспектами его психики, которые связаны
с детским опытом? И наконец, третий вопрос: каков характер воз-
действия на пациента в том случае, если анализируются все коммуникации в переносе, происходящем «здесь и сейчас»?
Я разделяю мнение Фонаджи, что в анализе «решающий компо-
нент – это создание перспективы, или рамки, для интерпретации
субъективности, которая выходит за пределы того, к чему у пациен-
та уже имеется сознательный доступ, помимо материала аналити-
ческой ситуации» (Blum and Fonagy, 2003, c. 506). Это близко моему
представлению о работе в переносе. Однако, подобно Горацио Этчегоэну, я считаю: «Не все является переносом, но перенос существует
во всем, а это не одно и то же» (Etchegoyen, 1999, c. 83).
Я работаю в переносе в том смысле, что, как правило, отслеживаю его присутствие, а работа с переносом означает, что я интерпретирую его, что происходит довольно часто. Согласна, что перенос – «точка опоры» анализа: на мой взгляд, реальные результаты
могут быть достигнуты только в том случае, если на сессии развиваются живые отношения. Но я не согласна, что перенос – «тотальная ситуация». Рассматривать все интерпретации как интерпретации переноса, имеющие целью выявить комплексы пациента,
связанные с аналитиком, – это особый род редукционизма. В ре-
зультате пациент может перенять «метод» аналитика, и это ограничит его готовность к творческой игре, раскрывающей значение
символов и новые возможности, подсказанные снами. При этом
возникнет опасность, что мы будем стараться расслышать перенос
вместо того, чтобы слушать пациента. Говоря словами Джеймса
Стрэчи, приведенными в начале этой главы, «из одного изюма пи-
рога не испечешь» (Strachey, 1969). Пирог из одного лишь переноса
вряд ли будет съедобен, и я не рискну подать его моим пациентам,
не говоря уже о коллегах, проходящих супервизию. Я обязательно
добавлю в тесто множество аппетитных ингредиентов, чтобы пирог был легким и сочным. Понятно, что придется повозиться с подбором этих ингредиентов и температурного режима, на готовку
уйдет какое-то время, а результат, как хорошо знают все кулинары,
непредсказуем.
57
Глава 2
В любом переносе присутствует доля детского переноса, он
прорывается из самого раннего опыта пациента и виден в аналитических отношениях. В том случае, если аналитик «примет» это
детское и телом и душой, он может вызвать у пациента подлинные
переживания, раскрывающие истинный смысл происходящего. Регулярность в проведении сессий и использование кушетки должны
способствовать появлению интенсивных довербальных проекций
переноса. Однако не следует забывать: не всякий перенос можно
назвать инфантильным. Рассматривая (и интерпретируя) перенос
как порожденный исключительно младенческим опытом, мы ри-
скуем недооценить сложность коммуникации наших пациентов
и теряем из виду ее изменчивость во времени: мышление функци-
онирует по-разному на разных этапах развития.
2 Какова роль личности аналитика
в аналитических отношениях?
Юнг был твердо убежден в том, что успех анализа зависит
главным образом от личности аналитика: «Любой психотерапевт
не столько имеет свой метод, сколько он сам есть метод <…> Важным фактором исцеления является личность врача» (Jung, 1945a,
§ 198). Он говорил также о равенстве сторон в аналитических отношениях, к которым «врач как личность причастен в той же степени,
что и пациент <…> Можно было бы без излишнего преувеличения
сказать, что любое глубокое лечение примерно наполовину состоит
из самоанализа врача, ведь лишь то, что он сам для себя прояснил,
он может прояснить и в пациенте» (Jung, 1951, § 239).
Значение личности аналитика и равного участия сторон в аналитических отношениях наиболее ярко выражено в следующем
высказывании Юнга, пользующемся широкой известностью: «Ле-
чение является продуктом взаимного влияния, в котором принимает участие все существо пациента, равно как и врача. При лечении
происходит встреча двух иррациональных данностей, а именно
двух людей, которые не есть ограниченные, измеримые величины,
но которые привносят с собой наряду с их потенциально определимым сознанием неопределимо распространенную сферу бессознательного. Поэтому для результата лечения души личность врача
(так же, как и пациента) часто намного важнее, чем то, что врач
говорит и думает» (Jung, 1929, § 163).
Интуитивно трудно не согласиться с этой страстной тирадой,
но ее значение для клинической практики понять не так легко. Не-
сомненно, личность аналитика имеет большое значение, поскольку
58
Работа «в переносе» и «с переносом»: различные подходы
каждый из нас участвует в аналитической ситуации с присущими
только ему характерными и неповторимыми чертами. Юнг здесь
имеет в виду способ, с помощью которого аналитик использует себя
в работе с пациентами. Подчеркнутое внимание Юнга к роли личности аналитика в терапевтическом процессе отчасти было вызвано
его желанием выступить в пику столь часто карикатурно изображае-
мому фрейдистскому акценту на нейтральности, воздержании и анонимности аналитика, – этих остатках старой медицинской модели.
Хотя данные нейронаук и психологии детского развития говорят
о том, что невербальные бессознательные процессы идут непрерыв-
но и воздействуют как на пациента, так и на аналитика, последнему
легче осознать их благодаря профессиональной подготовке, опыту
клинической работы и пройденному им самим анализу. И потому
мне кажется, что вряд ли отношения между пациентом и аналитиком являются симметричными, как полагал Юнг.
В ходе анализа аналитику приходится менять тактику и вести себя то более ак тивно, то с держанно. На мой взгляд, опреде ленна я ано нимность, воздержание и нейтральность – неотъемлемые характеристики профессиональной работы и профессиональной этики. Мы
сообщаем пациентам лишь минимум информации о своей личной
жизни, оставляя свободное пространство для их проекций, – в этом
и проявляется наша анонимность. Мы ограничиваем разыгрывание
и отыгрывание (воздержание)1 и не выступаем перед пациентами
в качестве судей (нейтральность). Это способствует созданию vas
bene clausum2 – контейнирующего пространства, в котором могут
возникать и развиваться аналитические отношения.
Нам необходима и способность продвигаться вперед – в том
смысле, чтобы стать полностью эмоционально доступным для па-
циента. Готовность к приему проекций и проективных иденти-
фикаций – важная составляющая нашей аналитической позиции.
Очевидно, именно это имели в виду Юнг, говоривший о том, что необходимо разрабатывать новую теорию для каждого пациента
(Jung, 1926, § 181), и Фордхэм, утверждавший, что «не следует знать
заранее» (Fordham, 1993), – тогда на сессии будут созданы условия
для появления новых идей. По словам Уилфреда Биона, аналитику
1 Мы переводим термины enactment как разыгрывание, а acting out как
отыгрывание. – Прим. науч. ред.
2 Vas bene clausum – хорошо запечатанный сосуд (лат.). Этот алхими-
ческий термин используется Юнгом для обозначения особой природы
аналитического пространства. – Прим. науч. ред.
59
Глава 2
необходимо остерегаться воспоминаний и «развивать способность
проявлять доверие» (Bion, 1962, c. 34). В этом участвует тот аспект
личности аналитика, который я определяю как Я, а Рой Шефер –
как второе Я, подчиненное аналитической задаче. Шефер считает,
что нельзя искусственно отделять второе Я аналитика от его лич-
ности, потому что это «форма, интегрирующая личность в тех ограничительных условиях, которые необходимы для развития аналитической ситуации» (Schafer, 1983, c. 291). Под этим он, очевидно,
подразумевает продуманное проявление аналитиком собственной
личности в общении с пациентом.
Споры по поводу роли личности аналитика в аналитических
отношениях концентрируются на вопросах о том, являются ли ана-
литические отношения реальными и в какой степени аналитик должен раскрываться перед пациентом. Ральф Гринсон рекомендует
аналитикам воздерживаться от проявления неподдельных чувств
по отношению к пациентам, хотя приводит также примеры, когда
подобное раскрытие оказывало, по его мнению, целебное действие
(Gr eenson, 1973).
Оуэн Реник также выступает против преобладающих в настоящее время взглядов на контрперенос. По его мнению, субъективность аналитика так или иначе воспринимается пациентом, и потому ничто не мешает аналитику открыто выражать свою точку
зрения (Renik, 1995). Я на собственном опыте убедилась, что это
часто препятствует успеху анализа. Что пациенту действительно
нужно – так это чтобы аналитик понимал самого себя и чтобы его
компетентность и темперамент находились в гармоничной пропорции (Wiener, 2007).
Дискуссия, развернувшаяся между Робертом Кейпером и Уорреном Колменом, демонстрирует, как широко расходятся исследователи во мнении, насколько аналитик должен раскрываться
в анализе. Кейпер, принадлежащий к психоаналитической школе,
полагает, что мы всегда подсознательно хотим влиять на пациентов,
а не совершать анализ (Caper, 2003). Он считает это проявлением
невротического контрпереноса аналитика, который вызван тем,
что аналитик не может удержаться от попытки помочь страдающе-
му человеку. Стало быть, аналитику на период работы необходимо
исключить «очень многие жизненно важные элементы обычных,
естественных человеческих отношений» (там же, с. 345). Если мы
будем воспринимать отношения с пациентом как абсолютно реальные, это приведет к «сговору» с ним, и хотя на первый взгляд такой
подход кажется целительным, он не является аналитическим.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]