Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Терапевтические отношения перенос, контрперенос и обретение смысла
.pdf
Противоречивое отношение Юнга к переносу
довольно чувствительной совести я, тем не менее, не чувствую себя
полностью чистым. Это-то и причиняет наибольшую боль, потому
что мои намерения были всегда благородны. Но Вы же знаете, как это
бывает, – дьяволу даже самые лучшие вещи годятся для фабрикации мерзости. За это время я поистине приобрел мудрость в брачных делах, потому что до сих пор я имел абсолютно неадекватное
представление о своих полигамных компонентах, несмотря на весь
мой самоанализ. Теперь я знаю, где и как заковать этого дьявола
в кандалы. Эти болезненные, но весьма благотворные уроки адски
разбередили мне душу, но именно по этой причине, я надеюсь, они
привили мне моральные качества, которые будут крайне полезны
мне в дальнейшей жизни. Мои отношения с женой стали в результате значительно прочнее и глубже (там же, с. 133).
9 марта 1909 г., Фрейд – Юнгу
Я тоже слышал о Вашей пациентке, благодаря которой Вы познакомились с невротической благодарностью отвергнутой женщины. Когда Мутман пришел навестить меня, он говорил о некой
даме, которая представилась ему как Ваша любовница, считая,
что на него произведет должное впечатление тот факт, что Вы обла-
даете такой свободой. Мы оба решили, что ситуация на самом деле
совсем иная и что единственным возможным объяснением является невроз этой женщины. Таковы издержки нашего ремесла – быть
оклеветанным и опаленным самой любовью, с которой мы имеем
дело в нашей работе. Тем не менее, мы, конечно, не собираемся бро-
сать наше занятие из-за этого. Navigare necesse est, vivere non necesse
(там же, с. 134).
1
11 марта 1909 г., Юнг – Фрейду
Ваши добрые слова успокоили меня и облегчили душу. Вы можете быть уверены, что не только сейчас, но и в будущем ничего подобного тому, что у Вас было с Флиссом, не случится со мной. Я пережил
так много подобного; это научило меня поступать противоположным образом. За исключением моментов страстной увлеченности,
моя привязанность длительна и надежна. Лишь в последние две недели дьявол истязает меня в форме невротической неблагодарности.
Но я не изменю из-за этого психоанализу. Наоборот, это учит меня,
как лучше поступать в будущем (там же, с. 135).
1 Необходимо плыть, выжить не обязательно (лат.).
31
Глава 1
4 июня 1909 г., Юнг – Фрейду
Шпильрейн – это та женщина, о которой я Вам писал <…> Так
как я знаю по опыту, что она немедленно впадет в рецидив, как только я лишу ее своей поддержки, я продлевал наши отношения в те-
чение этих лет и, в конце концов, обнаружил, что я морально обя-
зан ответить ей большой мерой своей дружбы. Так продолжалось
до тех пор, пока я не заметил, что маховик закрутился сам по себе,
чего я не ожидал. Тогда я, наконец, порвал с ней. Конечно, она сис-
тематически строила планы моего соблазнения, которое я считал
неуместным. Теперь она жаждет мести. В последнее время она распространяет слух, что я скоро разведусь с моей женой и женюсь
на некой девушке-студентке. Этот слух привел в возбуждение не одного моего коллегу. Мне неизвестно, что она планирует сейчас. Подозреваю, что ничего хорошего, если только Вам не навязали обязанность служить посредником между нами. Само собой разумеется,
я совершенно порвал с ней.
<…> Сверх всего этого мой милый комплекс, естественно, при-
шел в действие и начал вставлять большие палки в колеса <…>
Теперь, конечно, весь этот набор хитрых трюков сложился в совер-
шенно ясную мне картину (там же, с. 144).
7 июня 1909 г., Фрейд – Юнгу
Хотя такой опыт болезнен, он необходим, и его трудно избежать.
Без него мы не можем познать реальную жизнь и то, с чем имеем
дело. Я сам никогда так сильно не попадался, но подходил очень
близко к подобной ситуации в ряде случаев и еле-еле уносил ноги.
Я полагаю, что только суровая необходимость продолжать работу
и тот факт, что я был на 10 лет старше, чем Вы сейчас, когда занял-
ся психоанализом, спасли меня от переживаний, подобных Вашим.
Но вред, нанесенный этим опытом, преходящий. Такие случаи помогают нам выработать толстокожесть, нужную, чтобы обрести
власть над «контрпереносом», – ведь именно он, в конце концов,
постоянная наша головная боль. Этот опыт учит нас смещать наши
собственные аффекты с наибольшей пользой. Это – благословение
под маской зла (там же, с. 145).
12 июня 1909 г., Юнг – Фрейду
Я должен был сказать себе, что если бы мой друг или коллега
оказался в такой же трудной ситуации, я написал бы ему в том же
ключе. Я должен был сказать себе это, потому что мой отцовский
32
Противоречивое отношение Юнга к переносу
комплекс все время исподволь внушал мне, что Вы не примете эту
историю так, как Вы ее приняли, а устроите мне хорошую головомойку, более или менее прикрытую завесой братской любви. Ведь,
в самом деле, было бы слишком уж глупо, если бы из всех людей
именно я, Ваш сын и наследник, стал растрачивать Ваше наследство так безрассудно, как будто я ничего не знал об опасностях этой
работы (там же, с. 146).
18 июня 1909 г., Фрейд – Юнгу
Фройляйн Шпильрейн признала в своем втором письме ко мне,
что ее дело имеет отношение к Вам; за исключением этого она своих
намерений не раскрыла. Мой ответ был чрезвычайно мудр и проницателен. Я сделал вид, будто, подобно Шерлоку Холмсу, на основании самых смутных намеков угадал ситуацию (что, конечно, было
не слишком трудно после Ваших сообщений), и предложил более
подходящую процедуру, нечто эндопсихическое. Будет ли это эф-
фективно, я не знаю. Но умоляю Вас: не реагируйте слишком сильно
и не заходите слишком далеко в своем раскаянии. Помните великолепную фразу Лассаля о химике, у которого треснула пробирка:
«Слегка нахмурившись по поводу сопротивления, оказанного ему
материалом, он продолжил свою работу». Учитывая, с каким материалом мы работаем, нам никогда не удастся избежать маленьких
лабораторных взрывов. Возможно, мы недостаточно нак лонили пробирку, или нагрели ее слишком быстро. Так мы узнаем, в какой степени проблема заключается в материале, а в какой зависит от того,
как мы с ним обращаемся (там же, с. 147).
21 июня 1909 г., Юнг – Фрейду
У меня хорошие новости по поводу моей истории со Шпильрейн.
Я видел происходящее в чересчур черном свете <…> Позавчера она
(Шпильрейн) появилась здесь, в моем доме, и у нас состоялся весь-
ма достойный разговор, в ходе которого обнаружилось, что слухи
и перешептывания обо мне вовсе не исходят от нее. Мои представления об их источнике, вполне объяснимые с учетом обстоятельств,
приписывали эти слухи ей, но теперь я должен отказаться от этого
мнения. Более того, она освободилась от этого переноса лучшим
и приятнейшим способом, и у нее не было рецидива (кроме приступа
рыданий после сепарации). Ее намерение прийти к Вам не преследовало никаких каверзных целей. Она только хотела подготовить
почву для разговора со мной <…> Под влиянием своего заблуждения, будто я – жертва сексуальных домогательств своей пациентки,
33
Глава 1
я написал ее матери, что я не удовлетворял сексуальные желания
ее дочери, а был просто ее доктором и что мать должна освободить
меня от нее. Учитывая тот факт, что незадолго до этого пациентка
была моим другом и пользовалась моим совершенным доверием,
мои действия были в определенной степени нечестны, в чем я очень
неохотно признаюсь Вам как своему отцу <…> Прошу у Вас прощения много раз за то, что моя глупость вовлекла Вас в эту запутанную
ситуацию (там же, с. 148).
30 июня 1909 г., Фрейд – Юнгу
Не вините себя в том, что втянули меня в это. Это не Вы сделали,
а она. Да к тому же дело закончилось ко всеобщему удовлетворению
(там же, с. 149).
Эти отрывки читаются с большим интересом и, на мой взгляд, проливают свет на двойственное отношение Юнга к переносу, отразившееся в его произведениях. Начав свою первую аналитическую
работу со Шпильрейн, Юнг недвусмысленно заявляет, что некий
присущий ему комплекс – вероятно, его уязвимость в отношении
эротических чувств к женщинам – «ставил большие палки в колеса»
во время анализа и проявлялся очень ярко. Когда у Юнга возникли
проблемы с пациенткой, его обращение за помощью к Фрейду было
этически разумным решением. Хотя из писем видно, что Юнг проработал то, что мы сегодня назвали бы «отыгрыванием контрпереноса» и что он трансформировал его с помощью Фрейда из гнева
на свою пациентку в более рефлексивное и товарищеское чувство
раскаяния, понятно, что этот опыт, вероятно, заставил его в дальнейшем остерегаться слишком большой личной вовлеченности
в переживания пациентов. Эти письменные свидетельства позволяют предположить также, что взаимная идеализация, существовавшая между Фрейдом и Юнгом в тот период, должно быть, ослепила
их обоих на некоторое время, не позволив им размышлять, что так
необходимо для понимания динамики переноса. Вскоре после инцидента эта идеализация, само собой, окончилась разочарованием
и в привела к разрыву отношений, еще дальше оттолкнув Юнга
от темы переноса, так как перенос был в высшей степени важен
для Фрейда.
Я не могу закончить мой комментарий к переписке Юнга с Фрейдом, не упомянув об адресованных Юнгу поразительных замечаниях Фрейда по поводу того, как аналитик должен обращаться с контрпереносным аффектом (подробнее коснусь этой темы в главе 3).
34
Противоречивое отношение Юнга к переносу
Фрейд, во-первых, говорит о необходимости «властвовать над контр-
переносом», а для этого нужно выработать «толстокожесть», чтобы
аналитика не могли захватить в плен чувства и желания. В этом же
письме Фрейд дает удивительно современное описание контрпереноса. Используя аналогию Лассаля с химиком, пытающимся понять,
почему его пробирка внезапно треснула, он предупреждает Юнга
о неизбежных «маленьких взрывах» во время анализа и объясняет,
что они могут быть средством узнать на собственном опыте, был ли
взрыв вызван чем-то внутренне присущим отношениям между пациентом и аналитиком или же тем, что аналитик не вполне справился с ситуацией.
Взгляды Юнга на перенос
Несмотря на свою непоследовательность, Юнг внес значительный теоретический вклад в изучение переноса, подчеркивая его
терапевтическую направленность, наличие определенной цели
и значение «настоящей» личности аналитика.
В 5-й «Тэвистокской лекции» Юнг описал четыре стадии, которые, по его мнению, необходимы в работе с переносом (Jung, 1935,
§ 367–380). Изложу своими словами.
1 Помочь пациентам распознать и оценить их субъективные обра-
зы, персонифицированные фигуры, внутренние объекты и т. п.,
которые проецируются на аналитика.
2 Во время проработки этих образов помогать пациентам отличать
их личные проекции от безличных, или архетипических.
3 Помочь пациентам дифференцировать личные отношения с ана-
литиком и безличные факторы и осознать, что эти отношения
не только личные, но несут в себе внеличностное, архетипичес-
кое начало, которое способствует движению вперед.
4 Помочь пациентам осознать, что «сокровище» лежит внутри,
а не снаружи, и что оно «не находится больше в объекте, от кото-
рого они зависят». Юнг называл это «объективацией безличных
образов», которая составляет существенную часть процесса
индивидуации.
Выделенные стадии работы с переносом содержат очень сложные
идеи о его природе и роли в анализе. Однако сами по себе эти
утверждения не помогают начинающим аналитическим психологам
понять, как надо работать с материалом переноса. Возникают вопросы: как различать личные и архетипические проекции переноса?
Всегда ли аналитическая работа четко следует названным стадиям?
35
Глава 1
Как работать с защитами от процессов, которые Юнг описал в этих
четырех стадиях?
Главная трудность состоит в том, что Юнг не объяснил нам,
как именно следует действовать на этих стадиях, – возможно, потому, что, по его мнению, техника может обесценить индивиду-
альную природу анализа. Кроме того, Юнг не принимал во внима-
ние важную роль периода младенчества и факт развития Самости
от рождения. Он, можно сказать, подходил к переносу с точки зрения
взрослого и умудренного опытом человека.
Каковы бы ни были ограничения клинического использования
выделенных Юнгом четырех стадий, в них заключены основные его
идеи о переносе.
А. Юнг, в целом соглашаясь с Фрейдом, выступает за анализ
инфантильного переноса: «Высшее достижение, к которому он
[аналитик] может стремиться, – лишь то, чтобы, воспитывая сво-
их пациентов, сделать их самостоятельными людьми и освободить
их от бессознательной замкнутости в инфантильных границах. Сле-
дует, стало быть, анализировать перенос, – задача, которую священник не решает» (Jung, 1912, § 435; курсив мой. – Д. В.).
Б. В противоположность Фрейду, которого интересовали при-
чинные связи в переносе, Юнг делает упор на его целевой ценности.
В одном из ранних писем доктору Лёю он отмечает: «Пока мы будем
рассматривать жизнь ретроспективно, как это делают в венских психоаналитических книгах, мы никогда не поймем вполне правильно
таких индивидов [невротиков] и никогда не принесем им желаемого
спасения <…> Сила же, заставляющая других избавиться от сво-
их консервативных отношений с отцом, – вовсе не инфантильная
строптивость, а властное стремление к утверждению собственной
личности путем борьбы, являющейся для них неоспоримым жизненным долгом» (Jung, 1913, § 658; курсив мой. – Д. В.).
Опираясь на идеи Аристотеля, Юнг проводит различие между
двумя видами причинной связи, causa efficiens и causa finalis1, чтобы прояснить предпочитаемый им акцент на целевых аспектах
психики (Jung, 1945, c. 281). Сausa efficiens ищет причины происходящего, тогда как causa finalis спрашивает, с какой целью это происходит. В отличие от Фрейда, Юнг считает, что, помогая пациенту
соединить его прошлые переживания с настоящим, мы помогаем
ему не только понять, каким образом эти прошлые переживания
1 Сausa efficiens – действующая причина, causa finalis – конечная причина
(лат.).
36
Противоречивое отношение Юнга к переносу
могли вызвать проблемы в настоящем, но и двигаться вперед. Ведь,
как полагает Юнг, понимание корней эмоциональных проблем пациента и неизбежно связанного с ними регресса может облегчить
ему соприкосновение с областью архетипического. По его мнению,
пациенты проецируют еще не известные им части себя на аналитика, чтобы изучить их.
В. Юнг чувствовал себя увереннее, пользуясь синтетическим ме-
тодом. Он критиковал Фрейда за чрезмерный акцент на м ладенчестве и за его редуктивный метод, так как считал, что это влечет за собой
недооценку настоящего, а также потенциального значения для индивида бессознательных спонтанных проявлений, таких как образы
сновидений и симптомы. Предпочтение, отдаваемое Юнгом синте-
тическому методу (хотя и не исключительное), отражало его мнение,
что бессознательное носит целевой характер и способно создавать
символы: «Мы знаем, что возможно интерпретировать фантазий-
ное содержание инстинктов или как знаки, автопортреты инстинктов, то есть редуктивно-упрощенно, или как символы, передающие
духовное значение естественных инстинктов» (Jung, 1946, § 362).
Г. Юнг различал личностный и архетипический переносы. В сво-
их стадиях прохождения анализа он описывает как образы, проникающие в перенос из личного опыта пациентов, так и те, которые
исходят из безличных структур психики. Когда читаешь работы
Юнга, создается впечатление, что он хотел убрать с пути личное,
чтобы оно не мешало с бóльшим интересом заняться архетипичес-
ким, трансперсональным переносом. Однако на самом деле Юнг
в равной мере признавал значимость и того, и другого: «Личностные
проекции должны раствориться, и они могут раствориться через осознание их. Но безличные проекции нельзя убрать, потому что они
принадлежат структурным элементам психики. Они – не остатки
прошлого, которые надо перерасти; они, наоборот, представляют
собой целенаправленные и компенсаторные функции крайней важ-
ности» (Jung, 1935, § 368).
Архетипический перенос имеет две специфические особенности.
Во-первых, архетипические проекции переноса являются частями
Самости, которые еще не интегрированы. Во-вторых, эти проекции
вносят в анализ то, что устремлено вперед, в будущее, что готовит
психику к индивидуации. Материал архетипического переноса
не требует интерпретации, но, скорее, нуждается в определенном
признании в ходе анализа. Некоторые юнгианские аналитики амплифицируют материал, возникающий из архетипического содержания переноса, обращаясь к мифам и сказкам.
37
Глава 1
Д. Интуитивно и путем рассуждений Юнг достиг понимания
архетипической природы переноса. Это ясно отражено в его рабо-
те «Психология переноса», и в особенности в описании феноменов
переноса с использованием иллюстраций из Rosarium Philosophorum.
Его утверждения справедливы и по сей день: «В случае возникновения переноса он должен быть подвергнут лечению во избежание
дальнейшего распространения невротического абсурда. Перенос
как таковой является естественным феноменом, возникающим
не только в ходе психотерапевтического сеанса, а всюду и, подобно всем неосознанным проекциям, способен приводить к разного
рода безрассудным проявлениям. Медицинское лечение перено-
са дает пациенту бесценную возможность выйти из своих проек-
ций, извлечь пользу из потерь и интегрировать свою личность»
(Jung, 1946, § 420).
Е. Юнг полагал, что можно и нужно добиваться окончания пере-
носа: «[Возможность] освободить терапевта от проекций пациента
<…> представляется желательной для обоих и в случае успеха ре-
гистрируется в качестве позитивного результата» (там же, § 462).
Хендерсон, как и Юнг, полагал, что проекции переноса можно
проработать, сохраняя «символическую дружбу» с аналитиком, особенно на поздних стадиях анализа, когда личностный перенос уже
проработан (Henderson, 1954; цит. по: Kirsch 1995, c. 188).
В отсутствие личного аналитика Юнг обратился к изучению
истории, антропологии и мифологии, чтобы подкрепить свои интуитивные выводы о бессознательной психике и об отношениях
между пациентом и аналитиком. Некоторые видят в его детальном
раскрытии аналитических отношений на основе алхимического
трактата „Rosarium Philosophorum“ (см. главу 4) его главный труд.
Однако это произведение не каждому по вкусу. Его трудно понять,
и аналитик, который стремится усовершенствовать свою клини-
ческую практику, может заблудиться в его абстрактных метафорах.
Тем не менее, проведенная Юнгом параллель между стремлением
индивида к внутренней целостности и алхимическим поиском философского камня действительно оригинальна. Она еще раз нам
показывает, как Юнг распространяет понятие «перенос» на аналитические отношения в целом, в отличие от процитированных мною
выше более конкретных его определений. Здесь я отсылаю читателя
к обстоятельному разбору данной серии средневековых гравюр, осуществленному в работах Кристофера Перри и Джин Кирш, которые
проясняют их значение для повседневной аналитической практики
(Perry, 1997, c. 146–155; Kirsch, 1995, c. 172–185).
38
Противоречивое отношение Юнга к переносу
Пост-юнгианский вклад в понимание переноса
Один из наиболее значительных в методологическом отношении
вкладов последователей Юнга в теорию и клиническое использование переноса был сделан Мэри Уильямс в работе об отношениях
между личным и коллективным бессознательным (Williams, 1963).
Уильямс придерживается мнения, что при лечении пациентов Юнг
не разделял эти понятия абсолютно произвольно, хотя его письменные труды могут произвести такое впечатление. Она указывает,
что при создании образов и паттернов личное и коллективное бессо-
знательное всегда взаимозависимы: «Нет никакой нужды вытеснять
что-либо из личного опыта, если Эго не чувствует угрозы со стороны
архетипического содержания данного опыта. Деятельность архети-
пов, формирующих миф данного индивида, зависит от материала,
предоставляемого личным бессознательным <…>, концептуальное
разделение этих понятий необходимо в целях описания, но пред-
ставляется нежелательным на практике» (там же, с. 45).
Большая часть современных юнгианских работ уделяет особое
внимание клинической практике, развивая идеи Юнга таким образом, чтобы они стали более доступными и значимыми для практикующих психотерапевтов. Один из первых аналитиков, исследовавших
и поставивших под сомнение некоторые ключевые положения Юнга
о переносе, Майкл Фордхэм в своих многочисленных трудах часто
и успешно иллюстрирует теорию описаниями случаев из практики для того, чтобы в живой форме привнести идеи Юнга в кабинет
аналитика (Fordham, 1967, 1974, 1996; cм. также: Fordham, Gordon,
Hubback, Lambert and Williams eds., 1980). Фордхэм не доверял убеждению Юнга, что надо полагаться на личность аналитика (см. главу 2), потому что считал, что пациента это легко может привести
к идеализации, а аналитика – к отыгрыванию. По его мнению, принципиально важно, каким образом аналитики управляют переносом.
Аналитические психологи, которые отворачиваются от слова «тех-
ника», считая, что оно приуменьшает значение личности в анализе,
рискуют тем, что их наблюдение над процессом взаимодействия
будет недостаточно глубоким. Проведенное Фордхэмом исследование синтетического метода Юнга привело его к пессимистиче-
скому выводу о возможностях просветительского подхода в работе
с переносом пациентов, особенно если речь идет об интенсивном
или даже бредовом переносе, который возникает в анализе пограничных личностей и пациентов с серьезными нарциссическими
нарушениями.
39
Глава 1
Следуя юнговскому разграничению личностного и архетипи-
ческого переноса и принимая во внимание, как трудно было Юн-
гу на раннем этапе справляться с проекциями переноса, Альфред
Плаут делает вывод, что на аналитика не может не влиять архетипический перенос, который неизбежно «воплощен» во внутренней
проецируемой фигуре (Plaut, 1956, c. 157; 1970). «Я все же считаю,
что в отдельных случаях у аналитика есть возможность воплотить
какой-либо архетипический образ, допустить „первозданный волшебный мир“» (Plaut, 1970; 1974, vol. 2, c. 295). При этом аналитик
подвергается опасности идентифицироваться с этой фигурой; он
может не распознать эту опасность, а может почувствовать ее и оказать сопротивление.
Другие авторы строят психологические мосты между центральными и деями Юнга и прак тикой се годняшнег о дня. Доро ти Дэвидсон
показывает, что хороший анализ может стать разновидностью проживаемого активного воображения и подчеркивает, что аналитику
необходимо, получая проекции переноса от пациентов, иметь установку, благоприятную для внутреннего процесса активного воображения (Davidson, 1966). В одной из поздних работ Джозеф Кэмбрэй,
обратившись к трудам о субъективности и интерсубъективности,
переформулировал юнговский метод амплификации, представив его
как внутренний процесс, возникающий в ходе контрпереносной реакции аналитика на пациента. Его статья помогает преодолеть разрыв
между теми аналитиками, которые признают ценность амплификации для своей работы, и теми, кто отвергает ее. Кэмбрэй пишет: «Чтобы использовать амплификацию наиболее полно, нужно признаться
себе, насколько тебя самого зацепили образы и истории, пришедшие
в голову; и это – главное» (Cambray, 2001, c. 283). Далее в его книге
вы найдете ссылки и на другие последние пост-юнгианские и психо-
аналитические исследования переноса и контрпереноса.
Несмотря на эти недавние попытки Уильямс, Плаута, Дэвидсон
и Кэмбрэя находчиво связать некоторые оригинальные идеи Юнга
с современной практикой, я считаю, что идеи Юнга о переносе – по-
истине запутанное наследство, доставшееся нам, юнгианским аналитикам. Используя отрывки из писем Фрейда и Юнга, я проиллюстрировала попытки Юнга проработать мощные проекции переноса
и сопровождающие их аффекты контрпереноса при лечении Сабины
Шпильрейн. Этот опыт, вероятно, заставил его быть настороже относительно будущих интенсивных переносов со стороны пациентов.
По мере того как Фрейд и Юнг отстранялись друг от друга, растущий интерес Фрейда к переносу, возможно, способствовал отходу
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]